Дип-склероз
Шрифт:
Две симпатичные медсестры-близняшки с одинаково свирепым блеском в глазах и окровавленными скальпелями в руках. Два хлипких пенсионера с граблями наперевес – похожие друг на друга как две ксерокопии старой газеты. Два неряшливо одетых, упитанных молодых человека – оба небритые, оба с идентичными запойными физиономиями и пустыми пивными бутылками в руках. Ну и наконец, двое мальчишек с одинаковыми невинными лицами и здоровенными пистолетами в тонких детских ручках: ба-бах! Бах! Патронов им явно не жалко.
Жирдяй
– Да отвяжитесь, идиоты! Никакой я не Посланец Переедания! Просто люблю поесть!
Дос катится по земле, сцепившись с каким-то полковником, выскочившим из-за кустов наперерез. Полковник хрипло ругается и обзывает краснокожего Доса „перекрасившимся москалем“. Пока всё внимание погони сосредоточено на толстяке, я бросаюсь рецидивисту на выручку.
В этот момент один из запойных близнецов метает пустую бутылку в Жирдяя и промахивается. В результате бутылка оказывается у меня под рукой.
И я немедленно использую против полковника тот самый прием, который Штирлиц когда-то с блеском применил против Холтова. У меня это получается не столь блестяще. Или головы украинских полковников намного крепче, чем у хлипких гестаповцев?… Только вдвоем с Досом нам кое-как удается одолеть противника.
Тем временем, Жирдяй прячется в кабинку, а Падла, Маньяк и Череп грудью встают на его защиту. У воинственных близняшек, похоже, кончились патроны.
– Отдайте нам Посланника! – доносится злой детский голосок.
– Какого еще посланника? – удивляется Падла.
– С дороги! – свирепо цедит хрупкая медсестра, поигрывая скальпелем. Вторая – пытается обойти бородача справа. Старички угрожающе надвигаются, явно собираясь „причесать“ Маньяка и Черепа граблями. И только запойные молодые люди лениво стоят в сторонке, прислонясь к дереву и поплевывая себе под ноги.
– Я понял! – вдруг шепчет Дос, с безмятежно счастливым выражением на уголовной физиономии. Чему это он интересно радуется? Ситуация-то аховая.
– Эй вы! – орет рецидивист, – В мире существуют намного более страшные вещи, чем Переедание!
Пенсионеры опускают грабли и оборачиваются. Оглядывается и одна из медсестер. И только упорные мальчишки, не спускают глаз с кабинки. Надо же, какие целеустремленные стервецы!
– Ты пытаешься заговаривать нам зубы? – хищно усмехается медсестра, подравнивая маникюр скальпелем. Поднимает пристальные глаза на Доса и мягко добавляет:
– Зря ты за него заступаешься. Переедание – это плохо. Очень плохо! Но мы не желаем ему зла. Мы всем желаем только Добра. Мы просто сделаем ему ма-а-аленькую, – показывает она тонкими пальчиками, – и совсем безобидную операцию. Лоботомию!
Несмотря на сентябрьскую прохладу, меня почему-то прошибает пот. А краснорожему рецидивисту хоть бы что. Дос широко улыбается и спокойно так говорит:
– Ты,
Тут уж вся банда близнецов оборачивается в его сторону и в глазах у них – нескрываемый ужас. Даже у мальчишек и старичков. А уж запойные молодые люди – те, вообще, приобретают сероватый оттенок.
– Хва…тайте его, – синхронно роняя скальпели из дрожащих рук, шепчут медсестры, ставшие одного цвета со своими халатами.
Хватайте! Как же! Дос – не из тех, кому понравилась бы лоботомия! Рецидивиста уже и след простыл. Вся банда близнецов, забыв о Жирдяе, мчится в погоню.
Я бросаюсь было за ними – надо же Доса выручать! Но кто-то крепко ловит меня за рукав. Оглядываюсь – Череп. Смотрит с каким-то странным просительным выражением:
– Леонид! Не надо…
– Он прав, – кивает Падла, – Дос справится. Еще и не из таких переделок выбирался. А нам необходимо срочно менять дислокацию. Пока Дибенко не стянул сюда основные силы.
Жирдяй выглядывает из кабинки:
– Они убрались?
– А ты как, уже успел в штаны наложить? – криво усмехаюсь.
Толстяк хмурится и отводит взгляд.
– Ладно тебе, – машет мне рукой Маньяк, – Не доставай человека. Подумаешь, нервы не выдержали. С кем не бывает.
– Нервы надо лечить, – замечаю я, – Лоботомией…
– Посмотрел бы я на тебя, на моем месте, – морщится Жирдяй, – Хорошо тебе болтать. Ты ведь дайвер! Ты в любую секунду можешь удрать! А нам… после того, что случилось с Падлой и Маньяком… Мы ведь, может, и жизнью рискуем!
Я вдруг замечаю кровь на рукаве толстяка – медсестра успела таки разок его полоснуть. Череп отрывает кусок рубахи и перевязывает ему рану. А я вздыхаю и отворачиваюсь. Жирдяй прав. Я – действительно, дайвер. Дайвер с дип-склерозом… Вовремя удрать – это, пожалуй, единственное, что у меня иногда получается…
Бородач бесцеремонно заталкивает всех в кабинку. Дверца захлопывается и Шурка, наш отважный пилот, дергает за цепочку слива, словно заправский машинист паровоза за рукоятку гудка. С шумом и свистом вода проносится в несуществующую канализацию… Падла распахивает дверцу – и нет больше осеннего леса.
Низкое, затянутое тучами небо. Бурное море, катящее раз за разом темные валы на скалистый берег. Ледяной, пронизывающий до костей ветер.
Дрожа от холода, выбираемся из кабинки.
Падла смеется, глядя на меня и Жирдяя:
– Что в пустыне было приятнее?
Интересно, почему ему не холодно? Он ведь вообще в одних трусах, словно фанатичный последователь Порфирия Иванова.
– Никаких признаков Дибенко, – вздыхает Маньяк, ежась на ветру, – Честно говоря, немного странно, что он до сих пор не засёк „Клозет-2000“.