Диктатор
Шрифт:
— Тысячи женщин оставили на произвол судьбы своих детей и пошли защищать Родину,— возразила Лариса.— Чем я лучше их? К тому же моя дочь будет с отцом и дедушкой.
— А вы уверены, что у отца и у дедушки всегда будет все в порядке? — Он ослепил ее блеском своего пенсне.
— А это уже зависит от вас.
— Увы, я не столь всемогущ, как вы себе представляете.— Берия словно кокетничал перед ней.— Значит, вы решили поменять комфортабельную дачу на фронтовой окоп? Очень выгодный обмен. Впрочем, я предполагаю, что вы боитесь меня. Уже небось представили в своем женском воображении, что я буду
И тут же, цепким взглядом перехватив легкую усмешку Ларисы, заговорил горячо и приторно:
— Вот говорят, что Берия — бабник. Гнусная клевета! Берия, если уж на то пошло, не бабник, а тонкий ценитель женщин. Кто может оценить женщину и поставить ее на пьедестал славы, как не настоящий мужчина? Не зря ведь Бог специально для Евы создал Адама. И если уж на то пошло, то не будь на свете так называемых бабников — человечество давно бы вымерло. Следовательно, даже такое на первый взгляд негативное слово, как «бабник», должно звучать не как осуждение, а как высшая похвала! К тому же не такой уж я знаменитый бабник, как это утверждают злые языки. Конечно, я не аскет вроде Феликса Эдмундовича, но и не маркиз де Сад, каким меня пытаются изобразить. Угощайтесь апельсинами! — Берия указал на вазу с фруктами.— Мои грузинские друзья иногда балуют меня дарами юга.
Он встал и прошелся по кабинету грузноватыми шагами, не спуская глаз с Ларисы.
— Вам не приходилось читать Жоржа Сименона? Нет? Очень жаль. А я, знаете ли, страшно увлекаюсь детективами. Так вот, он признался кому-то из своих друзей, что у него было десять тысяч любовниц. Вот это размах, вот это масштабы! Впрочем, возможно, это не более чем хвастовство.
— Все это меня мало интересует,— устало сказала Лариса.
Он вдруг почти вплотную приблизился к ней, заставив похолодеть от страха.
— Лариса Степановна, умоляю вас, поедем ко мне на дачу. Послушаем Рахманинова. У меня большая коллекция пластинок с записями классической музыки.
— Вы совсем забываете, что я замужняя женщина,— отчужденно сказала Лариса.
Берия вернулся на свое место.
— Смотрите, пожалеете. Еще ни одна женщина не отказывала мне во взаимности. На этом фронте я не терплю поражений и неудач.
— Вот поэтому я и прошусь совсем на другой фронт.
— Я вас вызволил, спас, и за это — такая благодарность? Вы конечно же и не догадываетесь, что Ежов хотел вас расстрелять. И если бы я вовремя не сменил его, вас бы уже не было в живых. Ну что же,— как бы подводя итог, сказал Берия уже холодным официальным тоном,— отправляйтесь на фронт, если уж вам так приспичило. Но я разрешу вам это лишь при одном условии. Вы будете передавать нам, в наркомат, в таких ситуациях мы именуем это Центром, информацию, которая нам будет необходима.
— Какую информацию? — встрепенулась Лариса.
— Самую простейшую. Для ее сбора вам не надо будет прилагать никаких усилий или действий. Вам понадобятся лишь уши, которые хорошо слышат, и глаза, которые хорошо видят. Слушайте и смотрите. Смотрите и слушайте. А всем, что увидите и услышите,— поделитесь с нами. Нет ничего проще. Зато вы принесете государству неоценимую
— Но, вероятно, вас будет интересовать далеко не все из того, что я увижу и услышу?
— Вы очень догадливы. Все, не имеющие ценность и выходящее за пределы нашего любопытства, должно быть отсеяно. Эту работу вы уж предоставьте нам, специалистам. Вы будете информировать нас о том, как живут и ведут себя во фронтовой обстановке некоторые интересующие нас военачальники, о чем они говорят друг с другом.
— Иными словами, я должна буду шпионить за ними?
— Зачем такие неприятные термины? Своих людей мы называем разведчиками. И это в корне меняет дело. Разведчик — это уже почетная миссия. И если вы будете хорошо работать, мы это оценим. Даже рассмотрим вопрос о снятии с вас прежних обвинений. Вы сможете рассчитывать даже на орден!
— Вряд ли из меня получится такая, какая вам нужна… как бы это помягче сказать… доносительница, что ли. Это не в моей натуре, мне даже подумать об этом мерзко.
Берия взбесили ее слова, но он сдерживал закипавшую в нем ярость, решив доиграть свою роль до конца в той же тональности, в какой начал.
— То, что делается в интересах государства,— наставительно произнес он,— не может иметь негативной окраски. Вам достаточно внушить себе эту мысль, и я уверен, что все будет так, как надо.
— И за кем же я должна буду шпионить? — Лариса, казалось, задалась целью окончательно вывести Берия из себя.
Берия ответил не сразу. Он до предела растянул влажные губы в улыбке и смотрел на Ларису обвораживающе и загадочно.
— Сами вы даже не догадываетесь. Но я вам предложу в качестве объекта ваших интересов птицу очень высокого полета. Это большой военачальник. И чем меньше мы о нем будем знать, тем он опаснее для государства. История знает случаи, когда даже великие полководцы изумляли мир тем, что нежданно-негаданно могли переметнуться на сторону противника. Причем из-за какого-нибудь пустячка, вроде того, что их, видите ли, слегка обидел глава государства. Потому мы и обязаны постоянно держать их под своим прицелом. Теперь вам понятно, сколь благородной и ценной будет ваша миссия?
— И все-таки за кем я должна буду следить? — нетерпеливо спросила Лариса.
— Вам знакома такая фамилия — Жуков?
Лариса обомлела. О Жукове она знала не очень-то много. Знала, что он одержал победу над японскими самураями на Халхин-Голе, знала, что он командует сейчас Западным фронтом, что приказом Сталина ему поручена оборона Москвы на дальних подступах, но и этого было достаточно, чтобы понять, что Жуков — военачальник действительно большого масштаба. Неужели Берия охотится даже за такими людьми, как Жуков, который конечно же пользуется доверием самого Сталина?
— Вы говорите о генерале Жукове? — уточнила Лариса.
— Умница,— просиял Берия.— Редко бывает, чтобы красавица оказалась еще и умницей. Сообразительность, острота и гибкость ума — фундамент любого разведчика. Вас детально проинструктируют мои люди, и вам останется лишь одно — точно следовать этим инструкциям. Мы будем держать с вами связь. И я все же льщу себя надеждой, что еще смогу лицезреть вас и восхищаться вами на своей даче. Ожидание этого счастливого момента — уже само по себе счастье.