Диктатор
Шрифт:
— Постараемся, товарищ Верховный Главнокомандующий! — в тон ему по-военному рьяно повторил Белобородой. Он подивился тому, что Сталин, оказывается, знает имя-отчество его, простого командира дивизии, каких в армии множество. Да еще такое замысловатое!
— Белобородов слов на ветер не бросает,— заметил Жуков, желая в глазах Сталина поднять авторитет комдива.
— Товарищ Белобородов вряд ли нуждается в наших похвалах,— не любящий постороннего вмешательства в подобных обстоятельствах, одернул его Сталин.— Товарищ Белобородов — закаленный сибиряк,
В блиндаже комдива Белобородов принялся в стремительном темпе докладывать обстановку, водя пальцем по разложенной на столе карте, докладывать по привычной и уже знакомой Сталину схеме: противник, свои силы, соседи справа и слева, тылы. Сталин внимательно слушал, не перебивая комдива, дождался, когда тот сформулирует свое решение, и сказал:
— Главное — ни шагу назад. Отдать Москву в руки противника — опозориться перед всем миром.— Он оглядел присутствующих тяжелым взглядом, как бы проверяя, какое воздействие на них оказали произнесенные им слова.— В таких кровопролитных боях, какие вы ведете, товарищ Белобородов, обычно бывает много раненых. Как обстоит дело с уходом за ними и их лечением?
— Тяжело раненных отправляем в Москву, в госпитали, товарищ Верховный Главнокомандующий,— четко ответствовал комдив.— А для легко раненных развернули полевой медсанбат в Дедовске.
— Думаю, что нам следует побывать в вашем медсанбате,— сказал Сталин, взглянув на свои ручные часы.
— Надо успеть до рассвета, товарищ Сталин,— поняв жест Верховного, тут же вставил начальник охраны Власик.
— Власик у нас очень не любит бомбежки,— усмехнулся Сталин: ему доставляло удовольствие выставить кого-либо из своего окружения в неприглядном свете,— не надо бояться, Власик, наша мина мимо нас не пролетит.
Все негромко рассмеялись, довольные удачной шуткой вождя.
Пока шел этот разговор, Белобородое успел сменить «декорацию»: его помощники моментально убрали со стола карту и на ее месте появились бутылки с водкой, коньяком и закуски.
— Товарищ Верховный Главнокомандующий,— засуетился Белобородов, опасаясь, что Сталин отнесется к его затее отрицательно,— просим в честь вашего исторического приезда принять наши фронтовые сто грамм…
Сталин удивленно посмотрел на вмиг преобразившийся стол и улыбнулся.
— Афанасий Павлантьевич у нас прямо-таки чародей,— сказал он,— Думаю, можно принять его гостеприимное предложение?
Все согласно поддержали Сталина. Белобородов поднял рюмку:
— Позвольте поднять этот тост за великого, гениального вождя и полководца…
Сталин повелительным жестом руки остановил его:
— Пейте не за товарища Сталина, а за победу над врагом.— Он тоже поднял рюмку: — За победу, товарищи! За то, чтобы выстояла наша Москва!
Все дружно опорожнили рюмки. Белобородов поспешно наполнил их снова.
— А вот это уже ни к чему, товарищ Белобородов,— остановил его Сталин, все еще улыбаясь.—
Сталин и все сопровождающие вышли из блиндажа. Казалось, что ночь стала еще темнее.
— Разрешите, я поеду впереди? — спросил Белобородов.
— А вы садитесь в мою машину,— предложил Сталин, и Белобородов сноровисто юркнул в ее темную пасть.
Кортеж, развернувшись, двинулся в обратную сторону.
Вскоре кортеж втянулся в Дедовск и остановился у ближнего корпуса больницы, в котором и разместился медсанбат.
Вслед за Белобородовым Сталин прошел в невысокое строение и уже в коридоре сразу же ощутил ударивший в нос запах йода, хлороформа и еще каких-то лекарств. Выбежавший навстречу человек в белом халате, надетом поверх полевой военной формы, не разобравшись, что за гости вторглись на территорию его медсанбата (телефонная связь со штабом была нарушена, и Белобородов не смог заранее предупредить о приезде Верховного), отчаянно замахал руками:
— Сюда нельзя! Часовой, почему пропустили?
И тут же осекся, разглядев вошедших, хотя желтоватый свет то и дело мигающей лампочки был крайне тускл.
— Доложите Верховному Главнокомандующему! — рявкнул Белобородов, как истинный вояка, не переносящий такого рода «проколов»,— Вы что, ослепли?
— Товарищ Верховный…— осторожно, спотыкаясь на каждом слове, начал было человек в халате.
— Не надо никаких докладов,— отмахнулся Сталин.— Ведите нас в палату к раненым.
— Слушаюсь! — Начальник медсанбата порывисто распахнул дверь ближайшей палаты.
Сталин перешагнул через порог. В призрачном свете он увидел несколько рядов железных кроватей, на которых в самых разнообразных и даже причудливых позах спали раненые. Из дальнего угла доносился тяжелый храп. Кто-то прерывисто бормотал во сне.
Врач щелкнул выключателем. На койке, стоявшей у самого прохода, потревоженный этим светом, зашевелился раненый. Сгоняя сон, он покрутил крупной стриженой головой, наполовину перевязанной бинтами, и сонными глазами уставился на пришедших из-под густых, цвета спелой ржи, бровей. Сразу сообразив, что перед ним высокие военные чины, он попытался было свесить ноги с койки и встать, но подошедший к нему вплотную Сталин мягко опустил свою ладонь на плечо бойца.
— Не надо вставать, лежите,— сказал он негромко,— Как ваша фамилия?
Раненый, в упор глядя на Сталина, все еще не веря, что перед ним действительно Сталин, а не кто-то другой, молчал, словно потерял дар речи.
— Доложите Верховному Главнокомандующему! — с громким возгласом метнулся к нему Белобородов.
— Сержант Брусникин, товарищ Сталин! — У раненого наконец «прорезался» голос, и он выкрикнул это так громко, что на соседних койках испуганно взметнулись бойцы.