Диктатор
Шрифт:
Это был, конечно, жестокий удар. Луиза вскрикнула от возмущения, Путрамент побелел. Он еле выговорил трясущимися губами:
— Что вы ещё скажете, генерал Семипалов?
— Только то, что вы отличный всадник. Это тоже для меня неожиданно.
Я сделал знак Прищепе, мы вместе вышли. Я сказал Павлу, что хочу на аэродром. Он вызвал машину. Толпа на площади ещё не разошлась, но прежней толкотни уже не было. Когда мы подошли к машине, мимо выстроившейся охраны быстро прошла какая-то женщина. Она резко взмахнула рукой, синяя молния сверкнула мне в глаза. Я услышал отчаянный крик Прищепы:
— На помощь! Семипалова убили!
Часть
Чёрт не нашего бога
1
Павел Прищепа ошибался редко, но сейчас ошибся. Я успел отшатнуться, молния лишь опалила одежду. Меня подхватили и посадили в машину. Всё же я потерял сознание, очнулся только в кабине водолёта. Рядом сидел Прищепа.
— Как чувствуешь себя? — в его голосе звучала тревога.
Я постарался, чтобы улыбка получилась достаточно весёлой.
— Надеюсь, лучше моей несостоявшейся убийцы. Сумели её схватить? Где она? И за что этой особе понадобилось меня прикончить?
— Она за нами во второй машине. Она не пыталась скрыться, только расстроилась, что покушение не удалось. Это Анна Курсай.
— Жена Войтюка? Мстила за мужа?
— Она пообещала рассказать при личной встрече, почему так на тебя обозлилась. Будешь с ней разговаривать?
— Вторично напасть на меня она не обещала?
— Этого мы не допустим.
К посадке в Адане я уже двигался без посторонней помощи. Во дворце я пошёл к Гамову — отчитаться о делах в Нордаге. Он слушал без особого интереса. Мне показалось, что он недоволен мной.
— Нет, вы действовали правильно, — ответил он. — У меня две просьбы, Семипалов. Поговорите с Анной Курсай и решите сами, как её наказать. И вторая просьба. В Корине плохо, нужны срочные меры.
— В Корине всё, как мы планировали. Штупа отразил удар их циклонов, поднятая с океана вода добавила сырости в их болота. Не вижу в этом плохого.
— В Корине эпидемия, — хмуро сказал Гамов. — И она особенно поражает детей. Эпидемия может перекинуться на Нордаг, а оттуда к нам… Ваша жена вам доложит.
— Что раньше сделать — выслушать собственную жену или допросить мою убийцу?
— Начните с того, что вам приятней.
— Начну с того, что неприятней. Вызову Анну Курсай.
Я прошёл к себе. Один из «чёрных воротников» доложил, что Анна Курсай доставлена — что с ней делать? Я приказал привести её. Вошли четверо — тот же «чёрный воротник», молодой офицер, с типичной для стражей Гонсалеса значительной хмуростью в лице — оповещавшей о причастности к важнейшим делам и соответствии отпущенным правам и возложенным обязанностям, и двое конвоиров, рослых парней. Я приказал им оставить меня наедине с арестованной. Офицер побелел.
— Оставить вас наедине с государственной преступницей?
— Мы будем беседовать с ней о таких делах, что даже знать о них без особого разрешения… Впрочем, для успокоения… Анна, вы опять нападёте на меня?
Она ответила очень спокойно, что хотела бы, но у неё отобрали оружие.
— А ногтей я не боюсь, капитан, — сказал я «чёрному воротнику». — Надеюсь, вы не считаете, что заместитель диктатора не способен противостоять хрупкой женщине?
Офицер не осмелился подтвердить такое оскорбительное подозрение, только заверил, что при первом зове мигом возникнет.
— Начнём с наших государственных дел, — предложил
Я выкладывал эти насмешки почти доброжелательно и одновременно любовался Анной. Так уж получилось, что все женщины, с какими в последнее время меня столкнули дела, были как на подбор красивы — и моя собственная жена Елена, и Людмила Милошевская, соединившая в себе мужланство походки и грубость общения с ангелоподобным лицом, и эта Анна Курсай, жена неудачливого шпиона. Только Луизу, дочь Путрамента, последнюю из женщин, пересёкших мой политический путь, самый отъявленный льстец не причислил бы даже к миловидным. Зато некрасивая Луиза брала прелестью дикого зверька. И насмешливо созерцая женщину, пытавшуюся меня убить, я всё больше убеждался, что если и была среди знакомых мне красивых женщин одна вполне безукоризненная красавица, то её звали Анной Курсай. Я не сумел бы выразить это точное понимание столь же точными словами, но мне вспомнилось, что ради благосклонности этой женщины прожжённый дипломат, циник и интриган, последний представитель знаменитого дворянского рода Ширбай Шар готов был пожертвовать и карьерой, и родовым богатством. А пока я любовался ею, она с каким-то мучением всматривалась в меня самого. У неё, как у ребёнка, раскрылся от внимания рот, щёки вдруг запали, в любой женщине такое изменение облика означало бы уродливость. Но Анна осталась красивой.
— С чего онемели? — сказал я, не дождавшись ответа. — Импульсатором вы действовали активней, Анна.
— Зато неудачно. К сожалению, вы живы.
— Повторяю — о чём будете говорить со мной?
— Не я вас вызывала, а вы затребовали меня. Значит, вам надо со мной говорить. Мне хотелось убить вас — и только.
— Что ж, начало разговору положено. Итак, почему вам понадобилось рассправиться со мной?
Она зло усмехнулась.
— Разве вы сами не сказали причину? Месть за обманутого мужа, за бедного супруга, так вы выразились.
— А честно ли горевать об обмане человека, профессией которого было обманывать других? Предателя предали, нормальный акт в схватке двух борцов. Вы умная женщина, Анна, и должны понимать, что судьба одного из многих шпионов наших врагов неравнозначна жизни главы правительства…
— Вы слишком много приписываете своей личности, Семипалов! Глава государства — Гамов.
— Государства, Анна! А глава правительства всё же я. Кстати, если бы под дулом вашего импульсара оказался Гамов?..
— Отвечаю сразу — нет! Я хотела убить вас.
— Платить за неудачу одного шпиона актом государственного террора?
— Нет! — опять воскликнула она. Она сдерживала себя, но свойственная её натуре страсть вырвалась. Она приподнялась, схватилась руками за стол. — Я мстила не за Жана! Я люблю мужа, но не преувеличиваю его значения.
— Садитесь! — приказал я. — И держите себя пристойно. Охрана может услышать ваш крик. Итак, вы мстили не за Войтюка. Перед кем же я так страшно провинился, что понадобилось хвататься слабыми женскими руками за боевой импульсатор?