Дикость
Шрифт:
«Что делаешь?»
Она вздрагивает и откладывает книгу. «Учусь накладывать швы и отличать съедобные растения от ядовитых. А ты что делаешь?» — её взгляд скользит по моей обнажённой груди, и я тут же жалею, что снял рубашку. Всё пошло наперекосяк с того злополучного ужина, и теперь я отчаянно пытаюсь собрать остатки самообладания.
«Упаковал последнее в трейлер. Осталось что-нибудь?»
Она улыбается.
«Тебя я никогда не смогу забыть».
Между нами повисает напряжённая пауза.
«Пап…»
«Да?»
«Я так этому рада». Она хмурится, встаёт и подходит ко мне. «Ты поступаешь правильно. Ради мамы. Ради нас».
Я ненавижу себя за то, что мой взгляд снова падает на её соски, отчётливо выступающие под тонкой шёлковой ночнушкой. Стиснув зубы, заставляю себя поднять глаза и встретиться с её взглядом. Она обнимает меня, не обращая внимания на пот.
«Я люблю тебя,» — шепчет она, и её дыхание обжигает кожу на груди.
Я делаю глубокий вдох, глажу её шелковистые волосы и целую в макушку. «Я тоже люблю тебя, Пип».
«Не верится. Мы и правда это делаем».
Я обнимаю её крепче. «И правда».
***
«Рид!» — крик Девон доносится из хижины, резкий и пронзительный.
Я бросаю топор и мчусь к дому, Бадди — по пятам. Врываюсь внутрь, ожидая худшего, и вижу её стоящей на кровати, обнажённой, с ладонями, прижатыми к большому, округлому животу. Мы предполагаем, что срок — около пяти-шести месяцев, но точно не знаем.
«Подойди, потрогай!» — в её голосе смешаны восторг и волнение.
Я подхожу, кладу руки на твёрдую, натянутую кожу её живота. И замираю, чувствуя, как что-то изнутри отталкивается от моей ладони. Я поднимаю на неё глаза, и сердце, кажется, на мгновение останавливается.
«Это… он?»
«Нет, это инопланетянин захватил моё тело,» — дразнит она, но глаза её сияют.
Я смеюсь, но не отнимаю рук. Хочу почувствовать это движение снова.
«Это самое невероятное, что я когда-либо чувствовал,» — говорю я, и голос мой звучит чужим.
Она смотрит на меня задумчиво. «Даже более невероятное, чем… то, что ты чувствовал, когда мы с Дрю были у мамы в животе?»
Её слова обрушиваются на меня, неожиданные и сбивающие с толку. Я отшатываюсь, будто обжёгся. Провожу рукой по волосам, делаю шаг назад.
«Что… что не так?»
«Я… я совсем забыл принести тебе те ящики. Сейчас схожу».
Она хмурится, губы её дрожат. Я мгновенно возвращаюсь к ней, беру её лицо в ладони и запечатываю её вопросы долгим, глубоким поцелуем. «Я люблю тебя,» — шепчу я ей в губы. «Я люблю нашего малыша. Это было потрясающе, Дев».
Она
Взяв большое ведро для воды, я отправляюсь к реке. Этот путь стал для меня ежедневным ритуалом. Я протоптал тропинку до самого берега. Однажды я построю здесь небольшой пирс, чтобы мы могли устраиваться с комфортом, не пачкаясь в грязи. Возвращаясь, я уже выхожу на поляну перед домом, когда слышу его.
Голос.
Глубокий. Мужской.
Чужой.
Хищник. Гребаный насильник.
Я роняю ведро, вода расплёскивается, и моя рука уже тянется к первому попавшемуся оружию — ножу на поясе. Готов выпотрошить любого, кто посмел приблизиться.
«Эй, приятель. Остынь».
Голос… знакомый. Я впиваюсь взглядом в незнакомца. Он снимает шапку, и длинные, золотисто-каштановые волосы рассыпаются по плечам. Глаза цвета нефрита пристально смотрят на меня.
«Рид Джеймисон?»
Я замираю, пытаясь заставить свой давно не работающий мозг сложить пазл.
«Аттикус Нокс,» — произношу я наконец.
Он медленно выдыхает и кивает. «Не узнал тебя, чувак. Борода и всё такое». Его взгляд прикован к ножу в моей руке. Даже зная этого человека, я не расслабляюсь. Я никому не доверяю. Только Девон.
Он крупнее меня, и это вызывает у меня холодок по спине. Когда я покупал этот участок, мы выпили с ним по паре кружек пива после сделки. Приятный парень. Лет тридцати пяти. Бывший футболист. Его семья владеет на Аляске землями, пожалуй, больше всех остальных вместе взятых.
Но сейчас…
Он — угроза.
Все они — угроза.
«Просто заехал проведать, когда снег подтаял. Вы так и не появились в городе. Я думал, вы вернётесь за припасами. Просил ребят в строительном и продуктовом присмотреть за вами. Беспокоился всю зиму. Когда подъехал и увидел, что тут творится, подумал, вас убили. Но потом спустился к трейлеру, увидел следы… Рад, что вы выбрались,» — в его словах звучит неподдельная искренность.
Во мне вспыхивает ярость. «Моя жена погибла в аварии».
В его глазах мелькает искренняя печаль. «Соболезную. А дочь?»
Я крепче сжимаю рукоять ножа. Ревность и желание защитить вспыхивают во мне ярким пламенем. Я не хочу, чтобы он спрашивал о ней, произносил её имя. «С ней всё в порядке».
Он с облегчением вздыхает, потирая заросшую щетиной челюсть. «Ты в порядке, дружище?»
Стиснув зубы, я качаю головой. «Ты солгал. Ты говорил, что здесь никого нет. А люди… они здесь».