Дикое сердце ветра
Шрифт:
– Садись. Слышал новость? Фегинзара убили! Я впервые в жизни напился на радостях! По Равидару листовки раскидывали после полудня.
– Габри, погоди. Спешу. Срочно. Дай адрес того журналиста, с которым я на Вису летал.
– Какой журналист!? Тут праздник великий! Садись с нами!
– друг пьяно улыбнулся и потянул инженера за рукав.
– Бартеро, ты нам помочь должен. Гребнеголовый меня обокрал, Орландо шлепнул. Помоги вернуть газету. Ты же у нас теперь сам почти гатур…
– Иди ты!
– к собственному удивлению, Бартеро даже не обиделся.
– Дай адрес. Завтра поговорим, когда протрезвеешь!
–
– И квартиры у нас тоже нет, и газеты. Только номер в отеле. Фегинзар все отобрал и продал. Габри чудом спасся. Друзья укрыли.
Вот оно что. Значит, надежды перехватить Танри перед отлетом нет. С какого аэродрома будут вылетать - неизвестно. Их только вокруг столицы свыше десятка крупных. А мелких, и того больше. И отец не поможет. Отец? Никогда он не признает гатура своим отцом!
Значит, это судьба. Бартеро сел за стол и позвал официанта. Сегодня он тоже будет пить. А завтра подумает, как жить дальше.
Глава 23
… Данироль- Виса- Спира…
С ревом самолеты оторвались от земли, врезаясь в густой кисель ночного неба, иглами прошили шерстяную ткань туч и вырвались к звездам, где протянулся тончайший серебристый шлейф млечного пути. В сердце Танри скрипкой пел восторг от скорости, и били барабаны предвкушения чудес. "Данироль, держись! Агых, готовься. Мы с тобой еще потолкуем!"
Даже второй пилот, сорокалетний мужчина, удивленно воззрился на едва вылупившуюся из Академии девчонку, поставленную им командовать. И куда она так гонит? Но Танри было все равно. Вот то, в чем она так нуждалась! Скорость и свобода, ощущение собственной силы! То, о чем говорил Ванибару.
Только на пороге ледяной земли она одумалась, затормозила, снизилась, купая машину в лучезарном сиянии полярного дня. Медленно-медленно, ручейком на предельно-низкой скорости потекли четырнадцать самолетов.
Танри впервые оценила красоту своей родины: извивы горной гряды, к подножию которой подступало зеленое полотно мхов и чахлых трав; небольшие продолговатые озера с чистой-чистой водой. Сейчас они сверкали на солнце, подернутые рябью от легкого ветерка, с готовностью отражали заснеженные вершины гор и крупные валуны, разбросанные по берегам. Нет, это не просто валуны. Этими гигантскими необработанными камнями невесть кем выложены странные лабиринты и невысокие желтоватые пирамидки… Соплеменники Танри боялись таких лабиринтов, утверждая - только толковый шаман имеет право ступать в их узор. Иной человек - пойдет блуждать, в лучшем случае потеряет душу - имени своего больше не вспомнит. А в худшем - отправится на суд к Агыху…
За горами уже начинается ледник. И он тоже прекрасен.
– Садимся, ждем меня, - вдруг скомандовала она, еще сама не понимая почему.
Пилоты беспрекословно выполнили приказ. И люди, и гатуры. Их просили не задавать лишних вопросов направляющей.
Девушка спрыгнула на землю и пошла к почти отвесно вздымающейся скале, прижалась ладонями и лбом к ледяному шершавому камню. Она не искала что-то конкретное. Просто слушала мир, переливавший жизнь из чаши в чашу. На тысячи анр вокруг никого. И в то же время, словно за антикомариной сеткой бились людские сердца. Следует прорваться через воронку и пообщаться с местными.
Тяжелая
– Со мной летят трое. Больше самолет не вытянет, - запрыгнув в машину, включила она микрофон.
– Остальные отправляются на базу на побережье, отключают навигационные приборы и ждут.
– Вы не имеете права принимать такие решения, - возразил капитан третьей машины.
– Имею, - спокойно ответила Танри.
– Если пойму, что нам угрожает опасность. А она угрожает. У одного самолета больше шансов проскочить незамеченным, чем у целого пера. Полетим все, не вернется никто. Я это знаю.
– Безумие!
– Возьмите хоть еще одну машину для подстраховки!
– Это противоречит приказам!
– раздались недовольные голоса.
– Она права, - вдруг поддержал ее один из двоих сопровождающих гатуров.
– Она доказала, что чувствует этот край лучше нас.
– Спасибо, - наклонилась к микрофону летчица.
Вызвав к себе в самолет Тихро и гатура-читающего, поддержавшего ее, Танри скомандовала взлет.
В наушнике послышалась недовольная реплика Эдвараля. Хорошо, что для него не нашлось места, обрадовалась летчица. Едва она научилась читать мысли окружающих ее людей, Танри стала избегать бородатого полярника. Уж слишком красочными оказались его фантазии в отношении молоденькой летчицы.
Впрочем, новое умение принесло ей большое разочарование в людях вообще. Многие оказались слишком неинтересными, плоскими что ли. Только гатуры и их воспитанники пока оставались для нее загадкой. Но она подозревала - это ненадолго.
Девушка следила за приборами. Перо дисциплинированно вспорхнуло вверх и легло на курс к базе. Дождавшись, пока они долетят, девушка приступила к своей части задания, рванувшись навстречу воронке. Танри даже не заметила безлицего. Может, его там и не было?
Странно - лед и метель. Тихро Анавис говорил про лето. Ладно, разберемся. Главное, люди чувствовались здесь сильнее. И ощущение от пространства вокруг оказалось более жестким, тяжелым, колючим. Ничего, прорвемся.
За их самолетом схлопнулись белые ладони пурги. Темно, как поздним вечером. Видимость почти нулевая. Но девушка и ее помощник вели самолет, почти не сверяясь с приборами. По наитию. Ледяная земля словно будила в гатурьих воспитанниках скрытые в них силы. И сам гатур за их спиной напрягся, вслушиваясь в новый, неразгаданный мир.
Станция островком лежала среди белой равнины. Прямоугольные желтые окна домов проглядывали через снежную пляску.
– Что же, наша очередь сыграть в безлицых, - решил гатур, зажмуривая глаза. Танри еще технологией вызова не владела, и только следила, исподтишка учась.
Дверь домика распахнулась, и на безмолвный зов вышел мужчина. Неодетый для такой погоды, сомнамбулой двинулся он сквозь метель, нырнул в заботливо открытый вторым пилотом внешний люк.
В одежде ничего примечательного не проглядывалось: теплые штаны, ботинки на шнуровке, шерстяной свитер под горло… Но всевышний, что за цвет кожи у местных! Темно-кофейный! Девушка прикрыла рот рукой, чтобы чего-нибудь не ляпнуть, не помешать гатуру. Но тот уже сам ослабил контроль, и пленник очнулся, испуганно замигал глазами, попятился, зашелся в немом крике.