Дикое сердце ветра
Шрифт:
Когда исследователи прибыли на основную базу, метель и не думала прекращаться, хотя заметно потеплело. Столбики ртутных термометров поднялись до минус одного.
Все дни пути Бартеро не покидала смутная тревога. Отчего-то вспомнилась девочка Тинри, с обожанием смотревшая на него в те короткие промежутки времени, которые он проводил на базе. Предчувствия только подтвердились, когда Ливинар, куратор геолого-разведывательных работ, бросил ему на ходу:
– Тут тебя сестра твоей невесты разыскивала дней пять назад. Очень жаждала пообщаться.
Не раздумывая больше, Бартеро поспешил к школе. В просторном
Обычно дети учились с полудня до шести вечера, но сегодня, как выяснилось, их отпустили часа в два. Наступало полнолунье, по местным поверьям - время, когда духи холода выходили на охоту.
Задержавшаяся учительница, с красными от ветра и усталости тусклыми глазами, проверяла написанный ребятами диктант. Смущаясь в присутствии красавца куратора, она ответила:
– Нет, господин Гисари, Тинри уже дней пятнадцать не появлялась. Я расспрашивала ребят, но они ничего вразумительного не говорили. Раса, ее младшая сестра, твердит - девочка за что-то наказана. Но разве наказание может длиться так долго? Я все собиралась отправить кого-нибудь в дом Оленя, но как-то времени не находила… - она растерянно развела руками.
Не узнав ничего нового, Бартеро побежал на базу за санями и за подмогой.
… Они увозили ее прочь от дома, прочь от тех, кого она знала и любила. И уже поздно жалеть о чем-то. Возврата не будет. Все решено раз и навсегда. И упряжка звездных псов давно бежит не по снегу, а вознеслась высоко над белой равниной. Вот уже чернеет вдали море, утихшее после сезона штормов. И льдины, отколовшиеся от неповоротливых туш айсбергов, слабо мерцают в свете полной луны.
И тот, кто правит упряжкой, уже не остановится, сколько его не умоляй, не проси. Высокая фигура, закутанная в песцовую шубу, темнеет впереди. И даже страшно окликнуть его, держащего в руках поводья звездных псов. Страшно заглянуть в его лицо. Что там увидишь?
Мелодично звенят бубенцы больших, укрытых шкурами саней, но они не убаюкивают, как хотелось бы, а озорно, словно напевая песенку, повторяет: "Тин-тин-ри, тин-тин-ри"… Почти как ее имя. Тинри. Тинримина, как звала ее бабушка, одну из пяти внучек, самую любимую.
Еще вчера Тинри жила в длинном доме. Он протянулся от горы Раненного Медведя до Желтого Камня. Древний, говорят, построенный во времена основателя их рода - Оленя, каменный дом состоял из семь раз по десять маленьких, пять раз по десять больших и девяти очень больших комнат.
Вначале семье Тинри полагались три больших комнаты. Но когда отец с тремя братьями ушел в море и не вернулся, а разум жены младшего брата забрали к себе духи моря, комнат осталось две. Когда обзавелись семьями и покинули их три старших сестры, а мать выбрала жизнь в длинном доме Чайки, у семьи Тинри отобрали еще одну комнату.
Теперь же, когда Тинри уехала, ее родных вообще могут поселить в маленькой, или в очень большой общей комнате. Но ничего не изменить. Беззубый шаман на собрании рода бросил гадальные кости из рыбы ахак и заявил, что именно ее, Тинри, невзлюбили духи моря, и именно она виновна в том, что шторма не прекращаются так долго, а рыбацкие лодки гибнут одна за другой.
"Тин- тин-ри, тин-тин-ри", -звенят колокольчики, а созвездие Голодного Тюленя смотрит вниз в черные, не способные что-либо отражать
Вспоминается большая полутемная комната, освященная только пламенем очага, наполненная до отказа людьми. Весь род, за исключением совсем маленьких или немощных, ждет решения главы. А тот смотрит на лысого беззубого шамана, еще не старого, но очень страшного. В его пожелтевших от табака пальцах зажат маленький квадратик из тюленей шкуры, где написано имя человека, прогневавшего духов. Понуро молчат старейшины рода. Отводят взоры молодые охотники. Женщины глядят в пол. И только Тинри смотрит на шамана. Ей интересно. Она недавно вступила в женский возраст, и ее впервые допустили до собрания. Она ощущает себя взрослой и важной.
Молчит глава. Молчат люди. И только шаман что-то бормочет на кусочек шкуры. Чадит очаг… Внезапно шаман резко разворачивает шкурку, смотрит на нее. Его глаза округляются. Он еще раз сворачивает ее и опять разворачивает. И словно рыбу-кусаку бросает в огонь.
– Она!
– поворачивается шаман к Тинри.
– Она неугодна духам!
Тинри оглядывается назад, словно прогневавшая духов стоит за ее спиной. Но подходит глава, берет девочку за руку и выдергивает из общей толпы.
– Верно ли ты понял послание духов, шаман? Она еще ребенок. Куда ей гневить высшие силы?
– спрашивает Санак.
– Да, многомудрый. Духи указали на нее.
Санак задумывается на миг, а потом спрашивает ничего не понимающую Тинри:
– Выбирай, либо мы отдаем тебя в дом Песца, что на Зубастом мысе, либо отведем к людям с далекой земли, и ты уплываешь на большом корабле.
Он замолкает, оглядывая всех членов своего огромного рода. Те отводят глаза и ждут выбора Тинри. А она не знает, куда ей спрятаться. Над ней возвышается громадная фигура главы рода, рядом возмущенно сопит бабушка, не осмеливающаяся сказать слово в ее защиту. По стенам большой комнаты пляшут огненные тени, пахнет дымом и тухлой рыбой.
– Я… - почти не слыша собственного голоса, пытается сказать перепуганная Тинри.
– Я поеду…
– Многомудрый Санак, - вдруг перебивает ее беззубый шаман.
– Духи моря подсказали мне, какое решение устроит именно их.
– Какое же?
– поворачивается в его сторону глава рода Оленя.
– Девочку надо отвести к скале Мертвого Кита, когда котел луны наполнится до краев тюленьем жиром, и оставить там на ночь. Духи сами решат ее судьбу.
Все собравшиеся в большой комнате длинного дома шумят, ведь так поступают только в особых случаях, когда кто-то из членов рода теряет разум и становился буйным, или в дом приходит весенний мор и нужно откупиться жертвой. Но Санак поднимает руку, и шум стихает.
– Так будет! Согласен. Когда ночь полной луны?
– Через десять и еще четыре дня, многомудрый, - услужливо подсказывает беззубый шаман.
– А сейчас, Тинри, дочь Деразы, ты не должна покидать длинного дома.
… Она плакала. Как она плакала! Но никто не пришел к ней на помощь. Да и кто сумел бы ей помочь? Бабушка стара и почти ничего не видит. Младшей сестре и десяти зим не исполнилось. А за стенами длинного дома скребется и ноет метель, и беснуется море, швыряя на берег льдины и ледяную крошку.