Дикое сердце ветра

Ларичева Елена Анатольевна

–  Не хилая техника у них была!
– уважительно присвистнул Эдвараль.

Они ступили в просторный темный зал, полностью свободный ото льда. Рабочие, не сговариваясь, включили дополнительные фонари. Желтоватые лучи вспыхнули, дробясь на радужные искры в выпуклом узоре, змеящимся по стенам. Из центра высокого сводчатого потолка шестью лучами расходились стеклянные трубы, вероятно некогда служившие погибшим хозяевам источником света, а сейчас мертвые, мутные, пыльные. Впрочем, откуда здесь пыль, в замурованном на столетья здании?

–  Больше похоже на мастерскую

или на музей, чем на храм, - заинтригованный врач склонился над разложенными на длинном столе украшениями и непонятными предметами.
– Ребята, вдруг это приборы?
– удивленно произнес он, опасаясь прикасаться к чему-либо.

–  Какие тебе приборы! Исар! Иса-а-ар!
– голос Бартеро сухой шелухой рассыпался по пустовавшим два с половиной века помещениям.

–  Нет его тут. Я осмотрюсь, что да как, - Висерн осторожно направился к дальней двери, поманив за собой рабочего.

Бартеро, заприметив винтовую лесенку в углу, поспешил туда. За ним, шумно дыша, затопотал Эдвараль, для порядка поторапливая второго рабочего.

–  Куда ты фонарем светишь! Хорош глазеть, человек пропал, а ты точно на экскурсии!
– ворчал неугомонный завхоз.

Жутко тут. Голоса звучали куце, приглушенно, аукались простуженным эхом. От стен тянуло холодом похлеще, чем на равнине во время метели…

–  Исар!
– в который раз закричал инженер.

Тишина. Нет, кажется стон - слабый, точно последний вздох.

–  Холодно! Как же мне холодно!
– прошелестело вдали.

На втором этаже напротив распахнутой узкой железной двери у самой промерзшей, заледеневшей стены под сосульками, щедро свисавшими сталактитами с потолка, распластался археолог, широко раскинув руки, неестественно подогнув под себя ногу.

Бросившиеся к нему товарищи с ужасом увидели - лицо бедняги обморожено, кожа растрескалась, а руки, особенно пальцы, превратились в лед и уже не разжимаются, вцепившись в рукоять переносной тепловой пушки.

–  Исар, что произошло? Потерпи, мы тебя вынесем!
– забормотал перепуганный Бартеро, стаскивая с рук перчатки и пытаясь расстегнуть ворот Исаровой куртки.

–  Нет!
– едва шевеля кровоточащими губами, просипел несчастный.
– Бойтесь его. Я выпустил его, а он спалил меня холодом. Он узнал, что путь открыт и вырвался. Бойтесь безлицего…

Он захрипел и потерял сознание.

–  Скорее в тепло, - Бартеро подхватил Исара подмышки.

… Они еще надеялись его спасти. И только в домике, освободив тело от теплой одежды, поняли, - их товарищ превратился в звенящий кусок льда.

–  Точно тушка цыпленка, неделю пролежавшая в морозилке!
– не постеснялся в выражениях завхоз.
– Одно не допру, как он промерз насквозь за какие-то пятнадцать минут, пока мы его искали? Что за дрянь его так заморозила?
– недоумевал Эдвараль.

–  Скорее кто, - пробормотал Бартеро.
– Кто-то обитавший в ледяном здании. Последние слова Исара были про безлицего.

–  Брось, ты часом не переохладился?
– Висерн уставился на него с нескрываемым удивлением.
– Никто не протянет столько лет подо льдом без еды и воздуха.

–

 Я готов поверить во что угодно. Даже в то, что данирольцы могли делать железных помощников, как и гатуры. Ты пневматическую дверь в тот музей вспомни, - Бартеро задумался.
– У местных с побережья есть легенды про безлицых грешников…

–  Их ты у своей невесты малолетней наслушался? Иди-иди, она тебе еще не такого расскажет. Она умеет. Глазищи зеленые вылупит - точно стрекоза…

–  Не трогай девочку, - тихо шикнул на него куратор. Он мотнул головой, борясь с глупыми суевериями.
– А еще перед тем, как голова выстрелила, я словно почувствовал, будто кто-то меня взял за шкирку и удержал на месте. А потом… - он замолчал, вспоминая белую тень. Нет, про нее говорить не стоит, друзья не поймут.

–  Нехорошее дело, тревожить мертвых, - проворчал Эдвараль, стесняясь признаться даже себе, что испугался.

–  Давайте его вынесем, - Висерн надел шапку и маску и наклонился к погибшему археологу.
– Он войдет в контейнер из-под пушек. Хоть какой, а гроб. Не прямиком же его во льду хоронить…

… Метель заставила людей прекратить любые попытки проникнуть в тайны древнего города. Рассвирепевший ветер валил с ног. Бартеро оставалось только тихо злиться от бессилия.

Заряды для пушек подходили к концу, как и продукты. С главной базы уже неделю требовали их возвращения. А они так мало успели! Они и работали-то в полную силу всего недели две, а то и меньше, если учесть, что перепуганные рабочие стороной обходили каменную голову. Впрочем, никто из командования тоже не рвался провести новый осмотр таинственных коридоров.

Как жалко уезжать, когда самое интересное еще подо льдом! Инженер был уверен, он сюда еще вернется, и не раз. К счастью для него, произошедшее с Исаром было единственной серьезной неприятностью. Да, вечером одному из рабочих почудилось, будто по дну котлована кто-то ходит, другому померещился в окнах заледенелого дома мигнувший свет, третьему послышались голоса… Но людей можно понять - они устали от заснеженной пустыни, скудной однообразной пищи. Пока они еще послушны, но недовольство копится.

Наконец распогодилось, настало время бросить на размороженные башни прощальный взгляд. Взвыли моторы снегоходов, готовых тащить людей и груз. Предстояло два дня ехать по леднику и еще четыре по заснеженной холмистой равнине до побережья. Но непогода продлила их путь на три дня.

Полозья безвольно зарывались в рыхлый вязкий снег, сани буксовали. Не желавшая отпускать единственных живых существ в этих краях, метель налетела с новой силой, а в редкие часы затишья землю укутывал молочный туман - мохнатый и мокрый, точно вылезший из ванны белый пес. Двигаться в нем было самоубийством. Ухнешь на всей скорости в трещину - и жди некролога в Равидарских газетах месяца так через два. Жил-был-погиб. Вечная память. Две строчки от всей государственной щедрости. Плюс скупые слезы родных, собравшихся на берегу моря с прощальным букетиком цветов (кто ж полезет в расщелину вытаскивать из покореженного металла тела и перевозить их на родину?).