Дикки-Король
Шрифт:
Джо несколько минут размышлял.
— Слушай, Тома. По-моему, так рано мы звонить мсье Хольманну не можем. А через несколько минут будет слишком поздно. Пойду возьму тачку и вывезу собак из псарни. Спрячу их в сторожку. Потом подумаем, что делать.
— Да, да… — Когда ему приходилось что-то решать самостоятельно, Тома совсем терялся. — А фанаты где?
— Дрыхнут еще или притворяются.
— Почему притворяются?
— Потому что собак наверняка отравил кто-то из них, вот почему! «Дети» тут ни при чем. Это ясно, как пить дать! Черт бы побрал этих «детей»! Выходят
— Ну и сволочи! — пробормотал Тома в полной растерянности. — Взять и отравить собак, просто так!
«В этом весь Тома как на ладони», — подумал Джо, убегая за своей тачкой. По приказу он убьет сотню людей, но без нужды даже собаке не даст пинка. Нет в нем злобы. И мыслей нет. Джо знает, что он умнее брага; кроме того, ему известно, что иногда это создает неудобства. Для девятнадцатилетнего парня Джо действительно знает слишком многое. И между прочим, понимает, что проявить себя ему придется совсем иным способом; ведь прикинуться таким же безмятежно глупым, как брат, ему никогда не удастся. Может, в это утро, если он никого не разбудит, ему выпадет удача? Он уже слышит, как мсье Хольманн говорит: «Если бы не твоя отличная инициатива, мой маленький Джо, мы бы влипли в грязную историю», и Джо спешит, стараясь, чтобы гравий не заскрипел под колесом тачки.
Но, проходя уже вдоль ограды псарни, он замечает вдалеке, возле голубой палатки, какого-то парня. Когда Джо будет идти обратно, тот наверняка его заметит. Подойдет к нему просто из любопытства… И Джо спешит как угорелый. Складывает на тачку обмякшие собачьи трупы. Главное, уложить в тачку всех четырех псов, ведь даже и думать нечего, чтобы сделать второй заход. Готово. Тот мерзавец возвращается назад, застегивая ширинку. Эх, если б мсье Хольманн не запретил применять силу!
— Что тут произошло? Ой, бедные псы! Несчастные собачки!
Какой у него резкий голос! Он всех на ноги поднимет. Так и есть. Появилась одна фигура, потом другая… Джо примирился со своей неудачей. На этот раз пока не пришло время для лестного повышения по службе.
И уж полная невезуха, что в этот момент на противоположном берегу пруда появилась длинная вереница молодых людей в белом, которые, заслышав шум, остановились в нерешительности. Идущий во главе Франсуа обернулся, заметил эту суматоху, но все-таки подгонял их: «Скорее! Не задерживайтесь! Пошли, пошли!»
Он отделился от «детей счастья» и подошел к Джо. «Вылитый тюремный надзиратель», — подумал Джо, встретив его улыбкой а-ля Берт Ланкастер, с наигранной веселостью скаля зубы и при этом чуть приподнимая тачку.
— Что случилось?
Франсуа даже не поздоровался.
— Собак отравили, — коротко объяснил Джо.
— Правда?
— Может, это эпидемия, — вмешался взволнованный Марсьаль.
— Эпидемия вызвана крысиным ядом, который добавили в рагу «Сопике», — поставил свой диагноз Джо, поддав ногой консервную банку, валявшуюся перед псарней.
— Благодарю вас, пойду сообщу об этом Отцу, — надменно сказал Франсуа.
Джо взялся за ручки и покатил тачку вдоль пруда, к сторожке. Нечего было вставать
— Я буду мстить, — сказал Франсуа Фитцу.
— Это же не твои собаки, — заметил Фитц.
— Не мои. Но нужно расправиться с фанатами. Опорочить их в глазах Дикки.
— Зачем? Я отнюдь не считаю их приятными, однако…
— Они его недостойны, — с пафосом ответил Франсуа.
— Значит, теперь ты веришь в Дикки?
— Конечно.
Восемь часов утра. Граф бьется в истерике в объятиях Тома, который без конца твердит «успокойся, папаша» так же добродушно, как за несколько дней до этого бил его в солнечное сплетение. Франсуа оставил свою бригаду на огороде, она собирает овощи для вечернего пиршества.
— Наверняка это сделал или тот голландец, — с возмущением рассказывал он отцу Полю, — или тот верзила, который ни на — минуту не расстается с ним. Вчера вечером я его застукал, вы знаете, он пытался взломать замок на двери в самый дальний подвал, и набил морду. Он отыгрался на этих несчастных животных.
— Но как ты оказался в парке?
— Роза и Нико услышали шум и вышли посмотреть… Я проследил за ними…
— Следить за кем-нибудь, это на тебя непохоже, — сказал отец Поль.
Франсуа почувствовал, что краснеет. Он попытался задержать дыхание, ему вроде это удалось.
— Разве в этом подвале хранится что-нибудь твое? Тебе, что, поручили охранять этот подвал?
— …
— Это что касается дисциплины. А теперь о твоем уме… Неужели ты не понял, что сейчас в интересах группы поддерживать хорошие отношения с Дикки Руа и со всем, что его окружает? Что собрание сегодня вечером — это тест, условия которого не должно изменить ни одно происшествие?
— Это проверка?
— Не мне тебе объяснять, — устало ответил отец Поль. (Он сидел за письменным столом перед подносом, на котором ему принесли кофейник, чашку, грейпфрут и яйцо всмятку.) Если это проверка, ты ее уже не выдержал. От тебя я ждал большего.
Франсуа был уязвлен до глубины души. Ему, это ясно, не хватило ума и самообладания. Он позволил двум этим романтическим дуракам увлечь себя, хотел показать им, на что способен. Едва он замечает в группе какое-то движение, ему сразу же хочется его возглавить, — да, это верно. Такова его слабость. Ему необходимо это признать. А то, что он обнаружил, правда, совсем случайно, наверняка возместит…
— Отец, я должен сказать вам…
— Молчи, — перебил отец Поль, более суровым, чем ему хотелось бы, тоном. — Займешься подготовкой к сеансу. Убранством зала, напитками, сандвичами… Я хочу, чтобы в замке не осталось ни одной сигареты с марихуаной, понял? Ни единой! Проследи за Этьеном. Пусть все, у кого они есть, выбросят их куда подальше. Это будет не настоящий сеанс, а собрание.