Дикки-Король
Шрифт:
— Они поют вместе, — с гордостью сказал Фитц. И бес его попутал прибавить: — Он теперь в наших руках, ваш Дикки.
— Нет, вы в руках Дикки! — закричала какая-то девчонка в купальнике. (Ее поддержали другие девушки и парни.)
— Да вам слабо остановить собак, несмотря на все ваши кривлянья!
И разгневанные юные голоса хором подхватили: «Слабо! Слабо!»
Фитц сжал
— Ты же видишь, что это младенцы, — сказал Франсуа хорошо поставленным голосом. — Вполне естественно, что Дикки пришел к нам… Ему в самом деле не с кем было слова сказать! К счастью, благодаря людям, которые сочувствуют нам — они разбросаны по всему миру, — Дикки скоро будет обходиться без клуба фанатов.
— Ложь!
— Да все он врет!
— Разве Дикки нас бросит?
Дирк отошел в сторонку, напустив на себя презрительный вид. Ага, теперь они боятся, а в тот день, потому что им поднесли по стаканчику, были готовы обниматься с этими лжебонзами!
— Им совершенно наплевать, что Дикки клюет на старые как мир трюки! Пока Дикки поет, он может быть буддистом или капуцином, вертеть столы или совершать обряд воду, они будут за него драться! — сказал он Фредди.
— Я думал, что в наше время есть доказательства… — робко заговорил Фредди.
— Доказательства чего?
— Ну что там, наверху, ничего нет, — ответил Фредди, простодушно ткнув пальцем в лазурное небо. — Теперь ведь космонавты летают, и всякое такое прочее…
Дирк рассмеялся.
— То-то и оно, что ничего доказать мы не можем.
— А… ты, как по-твоему, что доказали собаки?
— Они доказали, что Дикки не нуждается в «детях счастья», чтобы совершать невиданные вещи. Вот почему они и завидуют. Поэтому и хотят завладеть им. Им нужен Дикки, а не мы.
— Значит, они против нас.
— Конечно. По крайней мере, большинство из них.
— Те, кто отключил воду?
— Гм-м…
— Если б мы могли отплатить той же монетой! — мечтательно заметил Фредди.
— Знаешь, то, что ты сказал, весьма неглупо! Они бы слегка поутихли. Вот мы и посмотрим, сумеют ли они творить чудеса! Но отключить надо будет не воду, а электричество. Если сегодня вечером мы найдем, где пробки, то завтра, в тот момент, когда они начнут петь, мы вырубим электричество. Свет погаснет, синтезаторы перестанут работать… Через несколько минут мы, естественно, снова дадим свет. По-моему, где пробки, я знаю… Я же видел, как шофер выходил из подвала, когда они опять дали нам воду.
— Я тоже приметил двери, которые ведут в подвалы. А что, если мы стянем у них несколько бутылочек доброго винца? Но двери ведь заперты.
— А чему, как ты думаешь, я научился в тюрьме? — бахвалясь, спросил Дирк.
К нему опять вернулось хорошее настроение.
Около восьми вечера отец Поль заметил, что «семейное» фортепьяно по-прежнему стоит на террасе, и направился к северному крылу; он хотел спросить графа, в какое место тот желает, чтобы они поставили
— Господин граф болен, отец мой, — с добродушной улыбкой сказал он. — Его совершенно нельзя тревожить. Абсолютно нельзя.
— А вы кто такой? — опешив, спросил отец Поль.
— Я — Тома, отец мой, брат шофера Джо. Когда нужно, немного помогаю ему тут.
— А, прекрасно… И его действительно нельзя беспокоить…
— Господин граф имел очень тяжелый разговор с племянником, — участливо пояснил Тома. — Он действительно не сможет никого принимать еще… день или два.
Как он и рассчитывал, толстяк поверил ему на слово и ушел. Тома с облегчением вздохнул. Приказ мсье Хольманна был четок: не выпускать графа из комнаты до отъезда фанатов, до понедельника. Скандал мог привести к катастрофе. Пока фанаты будут находиться в замке, нельзя даже приезжать за товаром.
Отец Поль велел поставить фортепьяно в одной из мастерских. «Если граф болен, то он, наверное, даже не обратит внимание, что мы перенесли фортепьяно в другое место», — со вздохом подумал он. Отец Поль чувствовал себя усталым, недомогание, которое угнетало его весь день, не отпускало.
В этот вечер отец Поль опустился в кресло как-то по-стариковски. Он всей душой ждал понедельника, отъезда фанатов и даже Дикки-Короля. Ему надо бы «перезарядить свои аккумуляторы», и сделать это он может лишь в относительном одиночестве, среди своей группы.
Воскресенье. Пять часов утра. Тишина. Рассвет удушающе жаркого дня. Невероятно, что в пять утра уже стоит такая духота, зевая, подумал Тома. Он провел ночь на первом этаже северного крыла, в старом кресле возле лестницы. Из парка, с дальнего конца пруда, он ясно слышал какую-то возню, но не обратил на нее внимания. Он даже не вышел взглянуть, в чем дело. Ему были даны указания не выпускать графа из комнаты до отъезда фанатов (надо сказать, что несчастный старик явно был не в состоянии встать с постели), а Тома всегда исполнял лишь то, что ему приказывали — ни больше, ни меньше. В жизни это было одним из его козырей, наряду с прекрасной фигурой и отсутствием злобности. Мсье Хольманн утверждал, что Джо тоже добрый парень, но в отличие от брата более «самостоятельный». Хорошо это или плохо, мсье Хольманн пока не мог сказать.
Тома услышал прямо над головой легкий, быстрый шорох. Неужели старик поднялся в такую рань! Если бы, на худой конец, ему пришла мысль сварить мне кофе! И Джо, который патрулирует в парке, чтобы не допустить каких-либо происшествий, тоже мог бы подумать о чашке кофе для брата! Правда, пока он донесет кофе из сторожки, он остынет…
— Джо?!
Джо вошел стремительно, но бесшумно.
— Что случилось?
— Дело дрянь, — сдержанно ответил Джо. — Какой-то тип отравил собак.
— Да, грандиозный будет скандал!