Дикки-Король
Шрифт:
— Нет. Я испробовал многое, даже танцевал…
— В «Фоли Бержер»?
— Да, в «Фоли Бержер». Затем работал в разных кабаре, в кафе-театре…
— Вы, кажется, были тогда ассистентом у иллюзиониста?
— Да.
Алекс восхищался невозмутимостью Дикки. В самом облике певца было некое достоинство, которое восполняло многое другое. Красноречивым Дикки не назовешь, но, по крайней мере, он не болтал глупостей. Понял ли он, насколько враждебен этот тип? «Ассистентом» — слово рассчитано на то, чтобы задеть.
— Что натолкнуло вас на мысль стать певцом? (подразумевается: как только
— Мне просто этого хотелось, — отвечает Дикки с непринужденной улыбкой. (Его взгляд устремлен на лоб собеседника, в точку, расположенную на два-три сантиметра выше глаз. Этот трюк, приводящий собеседника в замешательство, он изобрел сам.) — Мне этого хотелось, поэтому я и отправился в турне с Анни Корди в роли статиста…
— Так вы, значит, попробовали себя и в эксцентрике? Поистине вы на все руки мастер, — с презрением бросил журналист. Ему, наверное, было лет шестьдесят пять, он зарабатывал по четыре тысячи франков в месяц в «Дерньер нувель» города Бордо и был настолько уверен в глупости Дикки, что даже не пытался скрыть своей едкой иронии.
— Я не пробовал себя в этой области. Эксцентриком была звезда представления Анни Корди, которой я искренне восхищаюсь. А я стоял за кулисами и напевал «у-у-у». Никто меня не видел, но…
— Какая скромность!
Казалось, Дикки даже не заметил, что его прервали.
— Но именно это пробудило во мне желание петь. Хотя в глубине души я всегда этого хотел. Я стал брать уроки…
— Простите?
— Я стал брать уроки, отрабатывал дыхание, искал репертуар и дебютировал, просто так…
— О! Просто так! Но не без грозного арсенала из огней юпитеров, блесток, оглушительного оркестра, грима… довольно странного… девочек…
— Я сторонник зрелищности в спектакле, — невозмутимо ответил Дикки.
Больше он не сказал ничего. Алекс, готовый вмешаться в любую минуту, держался чуть в стороне. Но ему редко приходилось вмешиваться. Дикки, лишенный дара красноречия, владел искусством молчания. Он мог молчать на протяжении нескольких секунд, абсолютно не испытывая неловкости. Просто-напросто ждал, грациозно опершись всей тяжестью тела на одну ногу, если стоял, или на локоть, если сидел, даже не курил и не прятал свои голубые, правда, пустые глаза. Эффект не заставил себя ждать. Несмотря на свою внешнюю самоуверенность, г-н Метейе заерзал в кресле. Они все-таки находились в гостиной крупнейшего в Бордо отеля.
— А ваш персонаж? В нем есть что-то от Элиса Купера, немного от Ленормана и от Демиса Руссоса? К кому, с вашей точки зрения, вы ближе всего?
«Ага, сдаешься!» — с удовлетворением подумал Алекс. Он все же был доволен, что Дикки не начал с подсказанного им комплимента по поводу «Истории Тулузского графства», — увесистого тома, которым разродился этот тип, и наверняка раскупленного в количестве не более двухсот экземпляров. Зачем изощряться перед такими неприятными людьми!
— О! Что касается пения, я, пожалуй, ближе всего к стилю Синатры, — сказал Дикки, как было условлено.
Тип издал смешок, означавший нечто вроде «губа не дура». На этот раз Дикки сделал паузу и с участием произнес:
— Вы не любите Синатру?
— Я и не задумывался об этом, — ответил
Он снял очки и протер их носовым платком.
Дикки продолжал:
— Да, не певец, а само обаяние… Но мне хотелось привнести в мой репертуар личную ноту, не ограничиваться песнями о любви или, точнее, придать им более глубокий смысл.
— Метафизический? — перебивает тип, пытаясь сделать последний выпад…
Дикки давно умел парировать такие удары. Это был настоящий профессионал.
— Слишком громко сказано о вполне обыденной вещи. Смысл нашего бытия… жизни… Даже совсем простым людям свойственно задумываться об этом, не правда ли? Даже тем, кто не может облечь свои мысли в слова…
Это была фраза Лоретты, дочери пастора и автора текстов к ряду его песен; она же поставляла обширный «материал» для интервью и одновременно придумывала эпизоды из «Жизни Дикки-Короля», которую писала. Дикки произносил эту фразу мягко, но с непоколебимой убежденностью. «Дерньер нувель» была левоцентристской газетой. Г-н Метейе понимал, что не может отказать людям скромного положения, не блещущим красотой слога, в праве на «метафизические» размышления. Во всяком случае, открыто заявить об этом или написать в газете. И даже самому себе он едва ли мог признаться, что, по существу, сам был в этом не уверен. Он признал себя побежденным. (Статью ему пришлось начать с такого недоброжелательного замечания: «У Дикки Руа, по-видимому, великолепный „мозговой трест“. Его реплики тщательно отработаны, и он выдает их очень к месту…»)
— Не хотите ли что-нибудь выпить? — предложил Дикки с безупречной учтивостью.
— Нет, нет… Мне было очень приятно… Я должен идти писать статью… Между прочим, мне очень поможет в этом ваша интересная биография, для того, я думаю, и написанная.
Он отступал, пытаясь все же не ударить в грязь лицом. Дикки проводил его до дверей гостиной.
— До свидания, господин Метейе. Мне было очень приятно познакомиться с автором замечательной книги «История Тулузского графства», о которой я так наслышан.
Эта метко пущенная «стрела» добила г-на Метейе, который исчез, бурча что-то себе под нос.
— Гениально! — вопил Алекс, корчась на диване. — Гениально! Я думал, что ты уже не скажешь этого. Да еще так, на пороге, — получилось великолепно! Сверх-гениально!
— Да! Неплохо, — удовлетворенно сказал Дикки. — Я с самого начала заметил, что он агрессивен, и сказал себе, если это тотчас же выдать, получится, будто я перед ним пресмыкаюсь. А в последний момент…
— Это было классно, поверь мне! Парня просто перевернуло! Официант, двойной виски! О нет, тебе нельзя. Ну, если хочешь, чуточку.
— Коли так, лучше уж совсем не пить, — ответил все еще улыбающийся Дикки. У него было такое ощущение, будто он выдержал трудный экзамен.
Он терпеть не мог интервью. Каким-то животным чутьем улавливал даже глубоко скрытую иронию, еле заметное презрение, присущее большинству журналистов, считавших, что популярный певец непременно должен быть невеждой, а если на его счету тысячи проданных пластинок, то невеждой претенциозным.
— Томатный сок, — попросил Дикки смиренно. — С солью и перцем, пожалуйста.