Дикки-Король
Шрифт:
— Это же варвары, сущие варвары! Публика, по-настоящему преданная Дикки…
Ванхоф и фанаты, прибывшие на мотоциклах, сидели на хороших местах.
— Вам, конечно, не пробраться туда, — чуть не плача, заговорила Жанина. — Я просто в отчаянии. Подумать только, ведь вы проделали весь этот путь пешком… Я расскажу об этом Дикки, сама расскажу. Он узнает обо всем, клянусь, узнает!
И все же они предпочли бы сидеть внутри шапито. Полина уже начинала плакать. Хотя и сердилась, убить себя была готова за то, что уродилась такой, но ничего не поделаешь…
Вдруг глухой ропот толпы прорезало несколько резких выкриков. Шум заметно стих. Крики повторились снова. Тарахтение моторов, которые специально включила группа задиристых парней, прекратилось как по команде.
— Что происходит? — спросил Серж.
И побежал вокруг шапито, натыкаясь на веревочные заграждения, бугры, но все же успел увидеть, как с десяток мотоциклов, загудев, скрылись из виду. Оставшаяся снаружи толпа как будто угомонилась, выстроилась, встав в очередь на вход, между двумя рядами улыбающихся, очень спокойных полицейских, прибывших на обычных грузовиках.
Серж вздохнул с огромным облегчением.
— Я думал, что они никогда не приедут! Ох уж этот муниципалитет!
Алекс стоял у входа как генерал на поле сражения, наблюдающий за диспозицией войск.
— Еще человек двадцать можно посадить вон там! — орал он. — Да! Да! Подставьте сбоку стулья! Кто еще без места с билетами по сорок франков? Эти? Поставьте еще один ряд впереди! А у тех, кто еще не вошел, есть билеты с местом, да или нет?
Серж вышел, чтобы выяснить это, вернулся.
— Осталось не больше двадцати человек с правом на место. Но и остальные хотят войти во что бы то ни стало. Боюсь, как бы снова не начался гвалт.
— Пусть фанаты уступят места тем, кого еще не усадили, — решительно говорит Алекс. — Фанаты и у выходов постоят. Обещай им что угодно. А сколько человек с билетами без мест?
— Еще сотня, — вздыхает Серж. — Я уже разместил некоторых, клянусь вам… Но даже стоя всех не впихнешь. Остались самые упорные. Сотни три я уже отослал, и они преспокойно ушли. Только эти все еще здесь, им велели подождать, сказали, что посмотрим. Вот они и ждут. Но если отказать им…
— Нельзя же все-таки свалить их в кучу! — стонет Алекс. — Ну хоть волосы на себе рви! А эти мерзавцы, что продали три тысячи билетов и положили выручку в карман, теперь смылись!
— Хорошо еще, что полиция прислала оперативную группу, — говорит Серж. — Что бы ни случилось, оборудование-то они спасут! Люди их побаиваются.
— Какую оперативную группу? Ведь мэр обещал прислать пожарников?
Как по волшебству, появился отец Поль, с удивительной легкостью лавирующий своим грузным телом.
— Извините меня, Алекс, я видел, что вы в затруднении… В муниципалитете возникла некоторая обструкция, сами понимаете, если я это знаю…
— Так
— Ну вот я и позволил себе сделать один, нет, два звонка… В полиции у меня кое-какие друзья…
Честно говоря, Алекса просто-напросто приперли к стенке.
Теперь шапито было набито до отказа. Воздуха уже не хватало. Сегодня вечером обмороков не сосчитаешь. Но наконец-то можно было начинать.
— Мсье Боду! Мсье Алекс!
— Что?
Он собирался отправиться за кулисы и послать за Дикки.
Программы! Про программы забыли!
Это был ощутимый источник доходов. А новые программы с вложенной в них мягкой пластинкой (рассчитанной на пять-шесть прослушиваний) стоили по десять франков, и их можно было продавать тысячами.
— Фанаты! Те, что пришли пешком, а? Девчонки среди них есть? Аппетитные?
Серж покривился:
— Фу, фу…
— Сунь им программы. Их это утешит. И пусть будут повнимательней, хорошо? В такой толкучке у них могут стибрить денежки. Никакой возни с мелочью. Пусть берут только бумажные купюры или монеты по десять франков, понятно? Усадить вас, отец мой? Вы это вполне заслужили! Без вас…
— Друг мой, мне это было только приятно! Скажите Дикки… Увы, я уезжаю в Гренобль. Там у меня самого завтра нечто вроде шоу, если можно так выразиться…
— Ну так спасибо еще раз, — смущенно бормотал Алекс, он не привык получать подарки.
Чтобы подойти к эстраде со стороны кулис, им пришлось обогнуть шапито, внутри которого яблоку негде было упасть.
Отец Поль удалился. Алекс отметил, что у него такой же, как у Дикки, белый «мерседес». «Он не теряется!» — подумал Алекс с восхищением и вернулся в шапито.
Продававшие программы девушки двигались будто по сыпучим пескам.
— Такое впечатление, что у них мешки на ногах! — заметил Серж, который, между прочим, не так часто шутил.
Изучение новых программ с великолепной фотографией Дикки — в джинсах, с обнаженным торсом, развевающимися на ветру волосами, верхом на великолепном камаргском скакуне, — и особенно новой пластинки, вложенной в пухлый буклет, отвлекло внимание публики. К тому же все наконец разместились, по краям и в центре на землю постелили брезент, чтобы можно было сидеть и не слишком промокнуть… «В конце концов все утрясается, — с огромным облегчением размышлял Алекс. — Но мы еще раз оказались на грани катастрофы. Только бы Дикки был в форме».
Девять часов сорок минут. Дикки подъехал к шапито.
Полина продала сто шестнадцать программ и нашла себе место за столбом. Она на седьмом небе. В тот долгожданный момент, когда Дикки появляется на сцене, девушка украдкой бросает на землю последнюю плитку шоколада. Под наплывом охвативших ее чувств, она только что дала себе обещание не есть шоколада на протяжении всех гастролей. «Любви должно хватить…» — восторженно повторяла, точнее, цитировала она.
— Вы, кажется, дебютировали не как певец?