Дикий
Шрифт:
— Умоляю вас, братки.
Они ждут продолжения, но слов больше не будет. Вместо слов бью ближнего ногой в промежность, а второму вонзаю ладонью в кадык. Какие еще речи, мать вашу! Прыгаю вперед, и третий пытается встретить меня ногой, но ты, парень, не гений дзюдо. И я не гений! Но у нас, парень, в Питере хорошая школа! Перевожу его удар в сторону, а правой бью между ног. Четвертый прыгает в машину и пытается воткнуть ключ в зажигание. Мне его становится жалко, и я просто выбрасываю его из машины на улицу. Пинком подкатываю к остальным, корчащимся на обочине. Плох тот, кто получил в кадык. Он хрипит, и глаза у него, кажется, вот-вот выкатятся на дорогу. Поднимаю его, обхватив сзади. Заставляю стоять, говорю, чтобы пытался вздохнуть глубже
— Не хочу ни с кем здесь ссориться. Понял?
— Понял. — Водиле по-настоящему страшно.
— Оставляете меня в покое. Понял?
— Понял. Понял я.
— Если натравите на меня своих дружков ментов, то тогда стану мочить всех подряд.
Забираю у них машину, пообещав утром вернуть. Подгоню, мол, ее к кафе часам к девяти. Выехав за город, съезжаю с дороги к какому-то каналу и торможу в кустах. Нахожу бутылку с питьевой водой и радуюсь — во рту после этих ночных развлечений пересохло. Веселая у меня пошла жизнь. Мушкетеры короля против гвардейцев кардинала. Если парни вломят меня ментам, то завтра в городе случится небольшое сражение. Двадцать четыре патрона в обоймах и семь в барабане. Это ТТ. И к моему штук тридцать. Рассматриваю ТТ. Из него я еще не стрелял. А из чего стрелял? В основном из старых охотничьих ружей. Школьный кружок — это не в счет. В училище раз из автомата дали пальнуть. Главное — это не из чего стрелял; главное — это то, что попадал. И еще попаду… У ТТ патрон мощный, а ствол длинный. А вот предохранителя у него нет, только предохранительный взвод курка. Постепенно возбуждение мое спадает, и я засыпаю, и снится мне мама — иду я с ней маленький на елку, в окнах домов горят разноцветные огни; я засунул ладошку в мамину варежку, и так тепло мне…
Я открыл глаза и не сразу вспомнил, где нахожусь. Но вспомнил и помрачнел, спустился к каналу и сполоснул лицо. Засунул стволы за пояс и подпрыгнул несколько раз, проверяя, как они держатся. Отлично. Под рубахой их вообще не видно.
Ровно в девять я уже подруливал к кафешке. Анверовской машины не было видно, но несколько других машин уже стояло. Закрыв тачку, спустился в кафе и сел за столик спиной к стене, чтобы сзади никто не смог подойти. Скоро в зале появилась Лика и сразу же подошла ко мне:
— Что-нибудь закажешь?
— Кофе и апельсиновый сок. Мой дежурный завтрак.
Она вернулась через минуту, и я с удовольствием сделал глоток из чашечки.
— Как вчера добрался до гостиницы? — спрашивает она. — Что тебе Анвер сказал?
— Все нормально, — успокаиваю я Лику. — Не уверен, правда, что мы с Анвером поняли друг друга, но это ничего не меняет. Ты мне нравишься, а не он.
Девушка заметно смущается и отходит к другому столику, куда подсели новые посетители. И тут — в зале даже света как-то меньше стало — я вижу, что на меня надвигается нечто огромное, настоящая гора в человеческом обличье. Вблизи таких здоровяков мне видеть не приходилось. «Гора», стараясь не раздавить стул, усаживается напротив. Молчит пока — только громко дышит. Если он в меня кулаком попадет, то я вывалюсь на улицу вместе со стеной. «Гора» начинает что-то бормотать в том смысле, что, мол, сейчас отправимся на прогулку и пусть я не рыпаюсь — просто так выйти уже не удастся. Откуда ни возьмись — еще трое местных мудозвонов оказываются рядом. Тут уж поздно думать. Без замаха бью «горе» пальцем в глаз, вскакиваю, резко рублю «гору» по шее ребром ладони. Шея у него, бля, железная! Ногой опрокидываю стол на сидящих напротив. Двое оказываются под столом. Успеваю выхватить ТТ и бью стволом в лицо третьему, опрокидываю мудозвона на пол. Но это, ребятишки, еще не все! Передергиваю
— Всем сидеть! — кричу как можно громче. — Никому не двигаться!
Краем глаза вижу, как Лика, стоя возле бара, закрывает в ужасе лицо руками, а бармен тянется к телефону. Вскидываю ТТ и стреляю по аппарату, который разлетается в пластмассовые дребезги. Хороший ствол, только громко бьет…
— Всем лечь на пол! — кричу, и все поспешно ложатся.
Неожиданно в зал входит Анвер, а с ним еще двое с пушками. Не даю им задуматься, стреляю поверх голов и приказываю бросить оружие, что те и делают без промедления.
— Вам тоже! Лечь, руки за голову.
Парни ложатся, и только Анвер стоит спокойно, глядя на меня с интересом и недоумением.
— Ну ладно, — говорит он. — Опусти пушку. На сегодня хватит.
— Пожалуй, хватит, — отвечаю ему. — Только я не уверен.
Он делает шаг ко мне, становится почти вплотную к стволу.
— Все. Перестань. Поедем лучше со мной, а то менты услышат, и придется с ними разбираться.
Вижу, как Лика плачет возле бара, и убираю пистолет. Подхожу к ней и чуть касаюсь плеча. Сказать мне нечего! Анвер уже в дверях, и я, переступая через лежащих, следую за ним. На своей «девятке» Анвер петляет по улочкам, и наконец мы останавливаемся возле одноэтажного дома с ухоженным садом. Анвер отпирает дверь, и мы входим внутрь. В комнатах приличная, хотя и не модная мебель, вазочки, телевизор, но порядок такой, что кажется — здесь никто не живет. Я провожу пальцем по серванту — пыли нет.
Анвер говорит, заметив мои действия:
— Это дом нашей мамы. Она умерла полтора года назад, но Лика все убирает здесь.
— Понимаю.
— Ты ведь в гостинице не остановился?
— Если проверял, то зачем спрашиваешь?
— Если хочешь, можешь жить здесь. — Анвер кладет ключи на стол. — Так как?
Киваю согласно, а затем интересуюсь:
— Почему такая перемена в отношениях?
Анвер подходит к окну и отвечает не сразу. На фоне окна хорошо видны его жилистая несколько сутулая фигура и выразительная форма головы.
— У тебя где-то возникли осложнения, — наконец проговаривает Анвер. — Если согласишься помогать мне, буду рад. Решишь уехать — оставишь ключ в почтовом ящике. С этой минуты у тебя в городе проблем нет. Отдыхай пока и… подумай до утра. Если нужны деньги…
От денег я отказываюсь.
— К утру я все обдумаю, — говорю Анверу. — Спасибо за гостеприимство. Вот ключи от «шестерки». — Достаю ключи из кармана и отдаю. — Ствол не отдам. Сопляку рано еще пользоваться этой игрушкой.
Первый раз вижу, как Анвер улыбнулся.
— Ладно, — соглашается он и уходит, оставив меня наедине со своими мыслями. Мыслей много, но одна из них очевидна: мои скромные возможности в этом городке оценили… Не успеваю и эту мысль додумать до конца — падаю, падаю, падаю прямо в одежде на кровать: спать.
Еще не знаю отчего, но вскакиваю с кровати, хватаю оружие и досылаю патрон в патронник. Встаю возле окна, прижавшись к стене, и только тогда начинаю понимать происходящее. Во дворе останавливается машина, из которой мирно вываливаются анверовские парни с пакетами и свертками. Вид у них миролюбивый. Да и Лика вместе с ними. Я толкаю раму и высовываюсь из окна. Лика и парни приветственно машут мне. Я им отвечаю, прячу оружие за ремень и иду навстречу…
Мы стоим друг против друга и молчим.
— Теперь все должно быть хорошо. Правда?
Лика поднимает голову, и в ее глазах я читаю искреннюю надежду. Мне становится действительно хорошо и просто, и я смеюсь в ответ:
— Конечно, Лика. Все уже хорошо!
— Сейчас ребята сделают шашлыки. У нас в саду мангал есть. Ты с ними подружишься.
— Шашлыки так шашлыки.
Иду знакомиться с парнями. Жмем друг другу руки, а один из них, Леха, у которого я пушку отобрал, хвастает, что у него еще одна есть, и обещает мне достать патроны к ТТ.