Дикий наездник
Шрифт:
— Но ожившие механические создания в этом мире, а также во многих других вроде него, не единственные пережитки того времени.
Быстрее, чем Нуаду успел уследить, Иврайна протянула руку и легко коснулась его лба пальцем. Он ахнул, как будто ему в мозг погрузилась ледышка. От места прикосновения во внезапном калейдоскопическом взрыве заструились видения: сначала быстро пронеслись сценки из его жизни, а затем миражи слились, казалось, в бесконечный поток образов и лиц, которых он не знал.
Он отшатнулся, часто дыша. Сердце в груди бешено колотилось.
— Что это было? — привалившись к
Послеобразы загадочных, но тревожно знакомых картин продолжали гореть в мыслях. Он вспомнил — словно уже был там — гигантские города в космосе, намного крупнее любого рукотворного мира. Рядом ступали громадные фигуры, напомнившие ему аватар Кхаина, выше титанов «Фантом». Из орудий они опустошали странные города, и испепеляли армии грязных животных-чужаков. Нуаду узрел, как звенья кораблей, что размерами превосходили «Сон Иннеада», уничтожали целые звездные системы. Нескончаемые легионы воинов-скелетов и ужасающие машины разрушения обрушивались на миры и сжигали их дотла. Вместе с ними плыли пожиратели солнц — и они же прожорливые солнца по своей природе, — погружающие галактические территории врагов во тьму.
— Что?.. Как?.. — Он немного пришел в себя и увидел перед собой Иврайну, глядящую на него так же пронзительно, как и прежде.
— Душа альдари помнит, — сказала Дщерь Теней. — Она существует так же долго, как и погребенные под этим миром конструкции. Только все это время она расцветала и жила, а не обреталась в стазисе, в отличие от последних. Душа альдари училась и росла, становилась сильнее, чем когда-либо прежде. Однако сейчас она заключена в оболочке твоего тела и не может выразить себя полностью.
— Выразить в чем? — Он заставил себя выпрямиться и снова посмотреть на планету, лишь чтобы не встречаться с тревожащим взглядом провозвестницы.
— Во всем.
Он перевел взор обратно на нее, разгневанный на самонадеянное вторжение в свой разум.
— Зачем ты мне это показала?
— Чтобы тебе более не нужно было это представлять. — Лицо Иврайны неуловимо смягчилось. — И, возможно, тебе стоит подумать над тем, что мы ищем, и понять, на что способна твоя душа, если ее освободить.
Она направилась к двери, однако, услышав голос Нуаду, остановилась.
— Я не присоединюсь к иннари, — сказал он ей. — Мой клан, мой народ — они для меня все. Я не брошу их ради тебя, Иврайна. Если думаешь, что заставишь меня услышать Шепот, то ты ошиблась.
Поначалу казалось, будто Иврайна уйдет в молчании, но, легким шагом достигнув двери, она замерла и склонила голову. Алоринис с громким мяуканьем промчался мимо нее. Она кинула на Нуаду косой взгляд.
— Могущество Иннеада в том, что ты попадешь к ней независимо от того, идешь ты за мною или нет.
С этими словами она вышла, но Визарх на пару секунд задержался у арки, безмолвно глядя на наследника клана. Воин поднес руку к груди и отсалютовал, прежде чем отвернуться. Нуаду не понял, насмешливым или искренним был этот жест, и, снедаемый неуверенностью, перевел взгляд назад на Агариметею.
Глава 14
ПОСЛЕДНИЕ РЕШЕНИЯ
Бесконечная психоэнергоцепь «Сна Иннеада» была спокойнее, чем привык
Нуаду как неприкаянный бродил по залам и коридорам корабля. Он знал, что время отбытия неотвратимо приближалось, однако его снедал ужас, которым дикий лорд не мог поделиться ни с кем. Нуаду убеждал себя, что дело вовсе не в трусости, но когда оказывался наедине со своими мыслями, вдали от суетящихся сородичей, то испытывал вполне реальный внутренний страх перед близящейся битвой.
Наследник клана винил во всем Иврайну. Должно быть, она посеяла в нем этот страх, только чтобы насолить ему, сплетя из его бурного воображения кошмары наяву. Так все и обстояло, а ее разговорчики о душе, старой, как сама раса альдари, были чистой воды выдумкой.
Нуаду блуждал по переходам нижних палуб, стискивая кулаки и сквозь зубы что-то бормоча про себя. Немногочисленные проходящие мимо иннари провожали его странными взглядами. Он никогда не боялся смерти, и даже сейчас его тревожила вовсе не возможная гибель. Его душу бередило нечто более потаенное, освобожденное вторжением Открывающей Седьмого Пути. В мечущемся разуме дикого лорда мелькали другие образы. Он видел отца, от которого остались лишь кожа да кости, и одновременно с ним мать, с беспокойством глядящую на Нуаду.
Дикий лорд пытался состыковать эти мысли: Иврайну и отца, смерть матери и душу альдари внутри него. Между ними наверняка прослеживалась связь, которая соединит их в нечто осмысленное, если только он посмотрит под верным углом.
Сквозь сумбур мыслей прорвался оклик. Его имя.
— Нуаду! — снова крикнула Каэлледин, что есть духу мчась к нему по коридору.
Он заметил на ее лице тревогу, ахнув, подбежал к ней и закинул руки ей на плечи.
— Иврайна… — выпалил наследник. — Она что- то внушила мне. Сломила меня.
Каэлледин не ответила, сохраняя напряженную позу, и холод здравомыслия успокоил его разум. Нуаду отступил, и волнение сестры просочилось в него, окончательно прогнав душевные муки. Она беспокоилась не за него.
— Отец? — с замиранием сердца предположил он. Каэлледин кивнула. — Он?..
— Нет, — яростно замотав головой, быстро ответила она. — Нет, он жив. Но ты должен пойти со мной. Нам нужно с ним поговорить.
Они бросились к ближайшему гравишюту. Нуаду едва обращал внимание на тех, мимо кого пробегал, мельком замечая только черные латы Темных Жнецов, костяные цвета Воющих Баньши и отряды иннари в алых доспехах.