Дикий берег

Робинсон Ким Стэнли

– Да ладно, Генри. Должен же я был что-то сказать. Ты притворяешься, что недоволен, а на самом деле рад не меньше моего. Ты создан для сопротивления. Ты быстрее всех соображаешь, быстрее всех бегаешь. Если ты захочешь узнать, когда высадка, ты узнаешь.

– Ну, наверно, – сказал я, довольный помимо воли.

– Конечно, узнаешь.

– Пошли назад, пока нас не хватились. Он рассмеялся:

– Вот видишь! Я ж говорю, что ты для этого создан, Генри.

– Угу.

И надо признаться, я мысленно с ним соглашался. Кто помешал Дженнингсу и его людям по ошибке нас застрелить? И каждый раз, как я попадаю в переплет, что-то случается,

что помогает мне выкрутиться. Мне стало казаться, будто это не просто случилось со мной, а я сам так подстроил, так сделал, что все обернулось правильно. А это значило, что события меня слушаются: я могу сделать так, что мы примкнем к сопротивлению и будем сражаться против японцев, не противореча общему решению и не восстанавливая против себя соседей. Я правда думал, что мне это по силам.

Тут я вспомнил про старика, и все ощущение могущества испарилось. Мы еще были в лесу между домом Николенов и Бетонной бухтой: если повернуть вверх, окажешься на Томовом гребне.

– Пойду проведаю старика, – сказал я.

– Я должен возвращаться в рабство, – сказал Стив. – Но потом… эй, погоди секунду! Но я уже бежал через лес вверх.

Глава 16

Томов двор всегда выглядел нежилым: поваленная ограда заросла травой, повсюду мусор. Но сейчас, когда я взбирался на гребень, дурные опасения заставили меня увидеть его новыми глазами: обшарпанный дом, большое окно, в котором отражается небо, утонувший в сорняках двор, кривое дерево качается на ветру и цепляет пухнущие на глазах облака – все казалось заброшенным, словно хозяин умер и похоронен десять лет назад.

В окно выглянула Кэтрин, и я постарался отогнать нехорошие мысли. Ветер качал траву. Кэтрин увидела меня и помахала рукой, я приветственно вскинул голову. Она открыла дверь и встретила меня на пороге.

Я небрежно спросил:

– Чего он там? Что с ним стряслось?

– Сейчас спит. Ночью, кажется, почти не спал, кашлял.

– Помню, он покашливал, когда рассказывал историю.

– Теперь хуже.

Я внимательно вгляделся в ее лицо, в знакомые озабоченные складки вокруг рта. Она взяла меня за руку. Я притянул ее к себе, и она припала к моему плечу. Я напугался. Если Кэтрин боится, значит, дела совсем плохи. Я похлопал ее по плечу, стараясь успокоить, но я сам дрожал.

– Кто там? – крикнул старик из спальни. – Я не сплю, кто там?

Он закашлялся. Это был хриплый, лающий звук, словно он нарочно вкладывает в кашель всю свою силу.

– Это я, Том, – сказал я, когда он откашлялся. Подошел к двери в спальню. Обычно он нас туда не пускал. Заглянул внутрь. – Мне сказали, ты заболел.

– Верно сказали.

Он сидел на постели, прислонясь к стене. Вид у него и впрямь был больной – волосы и борода мокрые и всклокоченные, лицо бледное и потное. Он глядел на меня, не поворачивая головы.

– Входи.

Я впервые вошел в его спальню. Она, как и кладовка, была заполнена книгами. На столе и на стуле тоже лежали книги и пластинки; к стене под окошком были приколоты фотографии.

Я сказал:

– Наверно, ты простудился на обратном пути с юга.

– Я думал, ты простудишься. Ты замерз сильнее.

– Мы оба замерзли.

Я вспомнил, как он заслонял меня от ветра. Как поддерживал меня на ходу. Я глядел на фотографии. В соседней комнате Кэтрин что-то переставляла.

– Чего она там делает? – спросил Том. – Эй, дорогая! Поставь на место!

Он

снова закашлялся.

Когда приступ кашля прошел, сердце у меня колотилось.

– Тебе бы лучше не кричать.

– Да, верно. Я робко добавил:

– Обидно простужаться летом.

– Конечно.

В дверях появилась Кэтрин.

– Где твоя сестра? – спросил Том. – Она только что здесь была.

– У нее дело, она ушла, – сказала Кэтрин.

– Есть кто дома? – спросил голос снаружи.

– Вот, наверно, и она, – сказала Кэтрин. Но голос был Дока.

– Охо-хо, – сказал Том. – Зря вы это.

– Не зря, – сказала Кэтрин.

В комнату быстро вошел Док. В руке у него был черный мешок, за ним шла Кристин.

– Чего приперся? – сказал Том. – Нечего суету разводить вокруг меня, слышал, Эрнест? – Он откатился к стенке. Доктор решительно подошел. – Оставь меня в покое, кому сказано.

– Заткнись и ляг на спину, – сказал Док, положил мешок на кровать и вытащил стетоскоп.

– Эрнест, это совершенно лишнее. Я всего-навсего простыл.

– Помолчи, – сердито сказал Док. – Делай, что тебе говорят, иначе я заставлю тебя проглотить эту штуковину. – Он поднял стетоскоп.

– Тоже мне, испугал, – сказал Том, однако на спину лег и дал Доку пощупать себе пульс и послушать стетоскопом. Он продолжал ворчать, и Док сунул градусник ему в рот, так что жалобы прекратились или по крайней мере стали неслышны. Док снова стал слушать. Потом он вынул градусник и посмотрел.

– Дыши глубже, – велел он, снова прикладывая стетоскоп к Томовой груди.

Том раз или два вдохнул, поперхнулся, задержал дыхание, так что даже побагровел, и раскашлялся надолго.

– Том, – сказал Док в наступившей тишине (я затаил дыхание), – ты отправляешься ко мне домой, в больницу.

Том мотнул головой.

– Не вздумай спорить со мной, – предупредил Док. – Тебе нужно в больницу.

– Исключено, – сказал Том и прочистил горло. – Я останусь здесь.

– Черт, – сказал Док. Он был сердит не на шутку. – Похоже, у тебя воспаление легких. Если ты не переедешь ко мне, придется мне перебираться сюда. Что подумает Мандо?

– Мандо только обрадуется.

– Но я – нет.

Тут Том поймал выражение у Дока Косты на лице. Наверно, Доку и правда проще было бы переехать к Тому, чем наоборот. Но дом Дока был больницей. Док давно не занимался серьезным лечением – я хочу сказать, он делал все, что мог, но это не так уж много. Переломы, порезы, роды – с этим он справлялся отлично. Его отец, доктор, был помешан на медицине и, пока Док был молод, учил его с настойчивостью фанатика. Но теперь у Дока на руках оказался лучший друг, и друг этот серьезно болен – перенести его в больницу значило убедить себя, что он чем-то может помочь. Я видел, как Том, глядя на Косту, все это соображает – соображает медленнее, чем обычно.

– Воспаление легких? – переспросил он.

– Верно. – Док обернулся к нам. – Выйдите-ка ненадолго.

Кэтрин, Кристин и я вышли во двор и стали среди ржавых механизмов. Кристин рассказала, как искала Косту. Мы с Кэтрин, объединенные общим отчаянием, смотрели на океан. Тучи неслись по небу. Это бывает так часто – днем солнце, а к вечеру набегают тучи. Ветер рвал сорняки, рвал с головы волосы.

Док выглянул в дверь:

– Нам понадобится помощь. Мы вошли.

– Кэтрин, собери Тому одежду, несколько рубашек, чтобы в них лежать, понимаешь. Генри, он хочет взять с собой книг; подбери ему, какие нужны.