Дикие орхидеи
Шрифт:
Я успел спуститься ровно на две ступеньки, когда увидел, что Джеки на полной скорости поднимается мне навстречу. Два пролета — а она даже не задыхается!
— Ой, что мы нашли в саду! Ты в жизни не поверишь! — Ее глаза сделались такими большими, что из-за них почти не было видно лица.
— Мертвое тело?
— Слушай, ты когда-нибудь лечился?
— Ну, учитывая события последних дней... — фыркнул я.
Однако Джеки слушать не стала — повернулась и побежала вниз.
Я помчался за ней. Когда я нагнал ее у боковой двери, сердце у меня колотилось
— Пошли! — Она была чрезвычайно возбуждена.
Уж не знаю, чего я ожидал, но точно не того, что она мне показала: посреди сада стоял дом, прежде надежно скрытый от глаз диким виноградом и подлеском. Сейчас я видел двойные стеклянные двери, облупившуюся белую краску и выбитые стекла. Рядом стоял Нейт — по пояс голый, потный, ни дать ни взять — модель Кельвина Кляйна. У меня в голове умещалась сейчас только одна мысль: они с Джеки пробыли тут наедине все утро. Все утро.
— Разве он не чудесен? — спросила Джеки. — Его нашла Тесса. Помнишь, когда в пятницу вечером она куда-то смылась и Элли предположила, что она что-то там исследует.
Под страхом смертной казни я не мог вспомнить, кто такая Тесса.
— Дочка Элли. Помнишь ее? — Джеки нахмурилась.
Я взглянул на старое здание, посмотрел на Джеки — и понял, что ей что-то нужно от меня. Никто на свете не станет так радоваться, отыскав в саду огромный термитник.
— Ладно, — проговорил я. — Сколько мне это будет стоить?
Нейт рассмеялся и сказал, что пойдет поработает во дворе перед домом.
— Так что это такое? — поинтересовался я, когда Нейт ушел.
— Э-э... летний домик. Ты мог бы здесь писать.
Она прекрасно знала, что я люблю свой кабинет на верхнем этаже дома с видом на горы, так что не стал даже отвечать на это заявление.
Она вздохнула и открыла одну из дверей, ведущих в домик. Я удивился, что петли еще держатся, и вошел следом за ней. Две комнаты и примыкающая кладовая — вот что представлял собой этот летний домик. Одна комната — большая, с окнами от пола до потолка на две стороны. Широкая дверь в сплошной стене ведет в просторную кладовую. Состояние сада, в котором можно «потерять» дом таких размеров, ничего, кроме отвращения, не вызывает.
Джеки болтала без умолку, показывала мне оцинкованную раковину в углу второй комнаты, восхищалась светом, льющимся из битых окон в рассохшихся рамах в главной комнате.
У меня в животе громко заурчало. Стрелка часов приближалась к двум, я основательно проголодался, а мне приходилось выслушивать всю эту «рекламу», которой конца-края не видно. Кульминацию Джеки явно откладывала на потом.
— Ты голоден! — сладко проворковала Джеки. — Пойдем, я приготовлю тебе ленч.
Пятьдесят кусков. Эта трогательная забота о моем желудке будет стоить мне пятьдесят кусков, не меньше. Я не тешил себя иллюзией, что эта юная леди на меня работает и уже поэтому обязана делать то, что я от нее хочу. Я был женат. Я знаю,
Я молча прошел за ней на кухню. Молча сидел и смотрел, как она суетится, накрывая на стол. Я получил гигантский сандвич и чашку супа — дорогого, из банки с красивой этикеткой. Да, выглядит ничего, но все равно это не домашний суп.
На протяжении всего обеда Джеки щебетала, развлекая меня. Любая гейша позавидовала бы ее обаянию.
Я ел молча и ждал, когда она нанесет главный удар. К четырем часам мы передислоцировались в заново меблированную малую гостиную. Я начал клевать носом. Я был по горло сыт ее очарованием. В общем и целом, Джеки-язва мне нравится больше.
До моих ушей донеслись слова «деловая сделка». Я понял, что она наконец-то подбирается к сути дела. Я дремал, а потому пропустил многое из того, что она говорила, но кажется, она хотела, чтобы я профинансировал какой-то ее бизнес. Здесь. В Коул-Крик.
Я заморгал, отгоняя сон.
— Еще вчера, — сказал я, — мы говорили о том, что тебе надо как можно быстрее рвать когти из Коул-Крик, потому что ты, возможно, стала свидетелем убийства, а сегодня ты хочешь открыть здесь дело?
— Да. Ну... Я... — Она вскинула руки и взглянула на меня умоляюще. — Ты не мог бы написать книгу о чем-нибудь другом?
— Ах, значит, теперь я виноват. А тебе не приходило в голову, что, если я не буду писать книгу об этой истории с дьяволом, у меня не будет никаких причин задерживаться в этом городе?
— Ой... — Она опустила глаза, потом просияла и снова посмотрела на меня. — Но тебе все равно не удастся продать этот дом, так что я могу остаться здесь и присматривать за ним.
— И заниматься своим делом.
Джеки взглянула на меня так, словно я выиграл приз. Я наклонился к ней.
— Знаешь, ты так долго меня умасливала, однако ни словом не обмолвилась, в чем заключается это дело.
Она раскрыла рот, видимо, намереваясь возразить, что не «умасливала» меня, но вдруг подскочила, перемахнула через оттоманку и помчалась наверх. Я откинулся в кресле и закрыл глаза. Можно вздремнуть, это помогает думать.
Но минуты через три вернулась Джеки и бросила мне на колени две книги. Сверху лежала большая красочная книга в мягкой обложке — о том, как фотографировать детей. Она раскрыла се на последних страницах — там располагались поистине удивительные портреты детей, сделанные Чарлзом Эдвардом Джорджесом. Джеки уселась на оттоманку у моих ног.
— Все сделаны при естественном освещении.
Не надо быть гением, чтобы сложить два и два. Шесть разворотов его фотографий. На фоне — подоконники с облупившейся краской.
Я пролистал книгу: чудесные детские фотографии, черно-белые, цветные, сепия. Студийные портреты, случайные снимки. Несколько сделаны в пышном саду. Таком, как мой.
Я отложил эту книгу и взял другую — тоже в мягкой обложке, но меньшего формата. Издана Университетом Северной Каролины и посвящена орхидеям Южных Аппалачей.