Дикая утка

Ибсен Генрик

Г р е г е р с. В тот же. А я был тогда уже на заводе. Ну, потом?

Я л м а р. Потом Гина жила со своей матерью, мадам Хансен. Тоже дельная была, работящая женщина. Она держала маленькую столовую да одну комнатку сдавала внаймы. Славная такая была комнатка, чистая, уютная.

Г р е г е р с. И тебе, пожалуй, как раз посчастливилось снять эту комнатку?

Я л м а р. Да-а; это опять твой отец указал мне. Ну и вот... видишь ли... тогда-то я, собственно, и познакомился с Гиной.

Г р

е г е р с. И посватался к ней?

Я л м а р. Да. Молодым людям долго ли влюбиться?.. Гм...

Г р е г е р с (встает и прохаживается). Скажи мне... когда ты посватался... не тогда ли отец и дал тебе... то есть я хочу спросить - ты тогда и начал изучать фотографирование?

Я л м а р. Вот, вот. Мне ведь очень хотелось устроиться, чем скорее, тем лучше. И мы оба с твоим отцом решили, что вернее и легче всего мне взяться за это дело. Гина тоже была согласна. Тут, видишь ли, присоединилось еще одно обстоятельство, такое счастливое совпадение, что Гина умела ретушировать...

(*644) Г р е г е р с. Удивительно удачно все складывалось!

Я л м а р (вставая с довольным видом). Не правда ли? Удивительно удачно!

Г р е г е р с. Да, признаюсь. Отец сыграл для тебя роль как бы провидения.

Я л м а р (растроганный). Он не покинул сына своего старого друга в час нужды. Сердечный человек твой отец.

Ф р у С е р б ю (выходит из другой комнаты под руку с Верле). Без разговоров, милейший коммерсант. Нечего вам там расхаживать да глядеть на огни, вам это вредно.

В е р л е (выпуская ее руку и проводя рукой по глазам). Да, пожалуй, вы правы.

Петтерсен и Йенсен входят с подносами.

Ф р у С е р б ю (обращаясь к гостям во вторую комнату). Прошу вас, господа! Кто желает стакан пунша, пусть потрудится пожаловать сюда!

Р ы х л ы й господин (подходя к ней). Но, бог мой, правда ли, что вы упразднили благословенную свободу курения?

Ф р у С е р б ю. Да, здесь, в аппартаментах коммерсанта, курить воспрещается, господин камергер.

П л е ш и в ы й господин. Когда это вы включили столь суровые ограничения в закон о курении, фру Сербю?

Ф р у С е р б ю. С прошлого обеда, господин камергер. Некоторые позволили себе преступить границы.

П л е ш и в ы й господин. А разве это отнюдь не дозволяется - чуточку преступать границы, фру Берта? В самом деле отнюдь?..

Ф р у С е р б ю. Отнюдь, камергер Балле. Ни в каком смысле.

Большая часть гостей собралась в кабинете; слуги обносят их пуншем.

В е р л е (Ялмару, стоящему у стола). Что это вы тут штудируете, Ялмар?

Я л м а р. Просто альбом, господин Верле.

П л е ш и в ы й господин (бродя по комнате). А, фотографии! Это как раз по вашей части!

Р ы х л ы й господин (в кресле). Вы не захватили с собой

чего-нибудь из своих работ?

(*645) Я л м а р. Нет, ничего.

Р ы х л ы й господин. Следовало бы. Для пищеварения хорошо посидеть так, поглядеть картинки.

П л е ш и в ы й господин. Тут и тема для разговоров всегда подвернется.

Б л и з о р у к и й господин. А всякая лепта принимается с благодарностью.

Ф р у С е р б ю. Камергеры полагают, что если кого приглашают на обед, тот должен постараться отработать за хлеб-соль, господин Экдал.

Р ы х л ы й господин. В доме, где так хорошо кормят, это - наслаждение!

П л е ш и в ы й господин. Боже мой! Когда дело идет о борьбе за существование, то...

Ф р у С е р б ю. Вы правы!

Продолжают разговор, пересыпаемый смехом и шутками.

Г р е г е р с (тихо). Прими же участие в разговоре, Ялмар.

Я л м а р (пожимаясь). О чем мне говорить?

Р ы х л ы й господин. По-вашему, господин Верле, следует считать токайское до известной степени полезным для желудка?

В е р л е (у камина). За токайское, которое вы сегодня пили, во всяком случае, смею поручиться. Один из самых удачных выпусков. Да вы, кажется, и оценили?

Р ы х л ы й господин. Да, удивительно тонкое.

Я л м а р (неуверенно). А разве вино выпускается не всегда одинаковое?

Р ы х л ы й господин (смеясь). Нет, вы бесподобны!

В е р л е (улыбаясь). Таких знатоков не стоит и угощать тонкими винами.

П л е ш и в ы й господин. Токайское, как ваши фотографии, господин Экдал, нуждается в солнце. Для фотографий ведь необходим солнечный свет, не так ли?

Я л м а р. Да, свет, конечно, много значит.

Ф р у С е р б ю. С фотографиями дело обстоит совершенно так же, как с камергерами. Им тоже, говорят, ужасно необходимо "солнце".

П л е ш и в ы й господин. Фи, фи! Избитая острота!

Б л и з о р у к и й господин. Барыня прохаживается...

(*646) Р ы х л ы й господин. Да еще на наш счет! (Грозит ей.) Фру Берта, фру Берта!

Ф р у С е р б ю. Да, но ведь это сущая правда, что выпуски могут сильно розниться. Старейшие - самые лучшие.

Б л и з о р у к и й господин. Меня вы к старым причисляете?

Ф р у С е р б ю. Ну нет.

П л е ш и в ы й господин. Вот как! А меня, милейшая фру Сербю?..

Р ы х л ы й господин. А меня? К какому выпуску нас причислите?

Ф р у С е р б ю. Вас, господа, я причислю к сладким выпускам. (Отпивает из стакана с пуншем.)

Камергеры смеются и шутят с ней.

В е р л е. Фру Сербю всегда сумеет вывернуться, если захочет. Не давайте же стаканам застаиваться, господа!.. Петтерсен, посматривайте! Грегерс, нам с тобой надо бы чокнуться.