Дикая слива
Шрифт:
Когда Юн выпил три полные чашки мутной несвежей воды, ему стало немного лучше.
— Это надолго? — прохрипел он.
— Все будет зависеть от твоего поведения, — усмехнулся собеседник, — от того, что ты будешь делать, когда завтра тебя выведут на рыночную площадь, под палящее солнце, и люди станут плевать тебе в лицо!
В ответ Юн злобно заскрежетал зубами.
— Хочешь есть? — спросил человек. Решив, что попал в перевернутый мир, где храбрость не наказывается, а вознаграждается, мальчик решил не сдаваться.
Колодки мешали
Очень скоро мальчик понял, как сильно он должен быть благодарен мужчине, который его накормил, и не только из-за того, что тот дал ему еду. Дабы самому отправить пищу в рот, ему бы потребовались неимоверные усилия.
На рассвете Юна и других людей в кангах в самом деле повели на улицу. Он долго не мог встать, и его подняли пинками. Шествие проходило в безмолвии. Были слышны лишь тяжелые вздохи заключенных, прерывистое дыхание стражников, шорох сандалий по камням мостовой да ранний перезвон цикад в зарослях придорожного кустарника. Их приковали к каменному столбу у главного входа в храм Чэн-хуана, божества городских стен. Некоторые узники носили колодки по двое, так что Юн решил, что ему еще повезло. Он сполз на землю, прислонился к столбу и закрыл глаза.
Он представил Сячжи весной: аромат цветущих деревьев, нежный шепот листвы, причудливо разметавшиеся по высокому небу облака. Подумал о родителях и сестрах. Представил нежный вкус рисовых лепешек, которые готовила мать.
Мимо проходили люди. Кто-то в самом деле ругался и плевал в лица преступников, другие молча бросали монеты в чашку, которую стражники поставили возле столба.
Когда взошло солнце, мальчик с удовольствием подставил лицо под его теплые, ласкающие лучи. Однако вскоре оно набрало высоту, и на Юна обрушился водопад зноя и света.
Мальчик корчился в муках: ни клочка ткани, чтобы прикрыть голову, ни глотка воды! Если он умрет прямо здесь, никому не будет до этого дела!
Когда после полудня за ним, и другими осужденными пришли охранники, он был едва жив. Их отвязали и, ударив несколько раз для порядка, повели обратно в тюрьму. Те деньги, что прохожие накидали в чашку, стражники забрали себе.
Юн понял, что если такое будет продолжаться каждый день, то он вскоре сойдет с ума. Впрочем, в тюрьме, куда он вернулся, было не лучше: тошнотворная вонь испражнений и пота, насекомые, кишащие в воздухе и в соломе. А еще жестокие непредсказуемые ссоры, проклятия и стоны, слепая ненависть и глухое отчаяние.
Поскольку Юн был самым младшим, его не трогали. Мужчина, давший ему напиться в первый день, продолжал заботиться о нем. Его звали Лю Бан, и к нему тоже не смели цепляться, больше того — стоило ему подать голос, как все замолкали. Юну казалось, что обитатели камеры боятся его не меньше, чем тюремщиков.
Именно он спросил мальчика:
— Откуда ты, парень?
— Из селения Сячжи, что в двух днях пути от Кантона.
— Почему ты ушел оттуда?
Юн нахмурился.
— Надоела
Он дал самый правдивый ответ, какой только мог дать. Сколько ни выращивай рис, его не хватит на семью, как ни выбивайся из сил, все равно будешь нищим. Останься он в Сячжи, до конца дней проблуждал бы в тумане, да так ничего бы и не нашел.
— Чего ты хочешь? Найти работу, научиться какому-нибудь ремеслу?
Мальчик задумался. Прежде его никто никогда не спрашивал, что он желает получить от судьбы. Беднякам не задают таких вопросов, бедняки довольствуются тем, что у них есть.
Вспомнив о том, что ему довелось увидеть на улицах Кантона, Юн неожиданно произнес:
— Не хочу работать от зари до темна, как в деревне, да еще отдавать поклоны каждому маньчжуру! Нет, это не по мне.
Лю Бан восхищенно присвистнул.
— А ты парень с головой! И неважно, что эта голова торчит из канги! Знаешь, — прошептал он, — завтра я собираюсь покинуть это место. Хочешь, заберу тебя с собой? Нам пригодится ловкий и храбрый парнишка.
— Разве отсюда можно выйти?
— За деньги в Поднебесной можно купить любое чудо. Видишь бадьи с нечистотами? В одной из них на волю вынесут меня, а в другой — тебя. Правда, придется доплатить, ну ничего — отработаешь.
— Нам придется залезть прямо в…
Лю Бан расхохотался.
— Нет, хотя, чую, ты готов и на это! Они будут пустыми.
— А как же колодки?
— Потом распилим или собьем замок.
И тут Юн задал вопрос, который надо было задать в самом начале:
— Кто вы?
Собеседник хитро прищурился.
— Я из тех, кто помогает богатым людям расстаться со своим имуществом.
Юн понял. Лю Бан был тем, кого называли словом «туфэй», преступником, грабителем.
— Как вы сюда попали?
— По доносу одного негодяя. Но у судьи нет доказательств. Зато у меня есть люди, всегда готовые служить верой и правдой. Надеюсь, ты станешь одним из них.
Юн решил, что ему несказанно повезло. Интересно, есть ли у Лю Бана сыновья? Вот какого отца он хотел бы иметь! Бао только и делал, что жаловался, а в порыве отчаяния бил тех, кто слабее. Его уделом была покорность и бессильная злоба. Этот же человек уважал тех, кто хотя и слаб, но храбр, он знал, как позаботиться о других и как их обнадежить. Благодаря Лю Бану из тупой и презираемой деревенщины он превратится в бесстрашного и гордого туфэя!
Все произошло так, как было обещано: поздно вечером, тюремщики взяли бадьи с нечистотами, опорожнили их, принесли обратно и вынесли снова. В одной сидел Лю Бан, в другой — Юн.
Ему пришлось согнуться в три погибели, вдобавок он задыхался от невыносимого запаха. Но свобода того стоила. Он согласился бы заплатить и гораздо больше.
Их встретили какие-то люди и отвели под мост. Вода казалась маслянистой, нечистой, пахло речной тиной, вдали виднелись неподвижные силуэты лодок.
— Освободите его! — приказал Лю Бан, кивнув на Юна.