Дикая слива

Бекитт Лора

— Мне жаль, и вместе с тем я рад, что мы можем понять друг друга. Надеюсь, мы будем счастливы в нашей новой жизни, — промолвил Кун.

— Что вы намерены делать дальше?

— Постараюсь поступить на службу к какому-нибудь знатному маньчжуру.

— А кому вы служили прежде?

Он слегка напрягся, но ответил:

— Князю Юйтану Янчу.

— Вы не хотите возвращаться к нему?

— Нет. Ведь я потерпел поражение.

Мэй долго молчала, потом наконец задала мучивший ее вопрос:

— Вы решили

избавить меня от этого брака, потому что я вас спасла?

— Я сделал бы это в любом случае, — ответил юноша, проклиная себя за смущение, делавшее его косноязычным и неловким.

На самом деле Кун желал признаться в том, что его пленила ее непохожесть на других женщин, неведомая сила, заключенная в хрупком теле. Что он полюбил ее, изменчивую, как облака, и вместе с тем твердую, как гранит, вольную, словно ветер, и в то же время имеющую невидимый якорь.

Когда пришло время ложиться спать, Кун решился сказать:

— Хотя мы еще не совершили обряда, я очень хочу, чтоб ты стала моей.

Разумеется, Мэй предпочла бы подождать свадьбы, но она так любила его, что была готова отдать ему не только свое тело, но и свою жизнь.

— Я твоя.

Зашуршали и упали на пол одежды. Кун и Мэй стояли и глядели друг на друга при свете маленькой лампы. Он выглядел еще красивее, чем она думала. Стройное сильное тело, гладкая и прохладная, как шелк, кожа. Девушку затопила волна любви и нежности, сознания свершившегося чуда. Все, что их окружало казалось иллюзией, сном. Настоящими были только они — Кун и Мэй.

— Ты прекрасна! — восхищенно выдохнул он.

— Мне не бинтовали ноги, — призналась она, — и тетка всегда говорила, что я похожа на лягушку.

Кун наклонился и дотронулся пальцами до ее маленькой, изящной, не изуродованной ступни.

— У тебя самые красивые ножки на свете, достойные того, чтобы гулять по радуге и облакам!

Он обнял ее, и она вздрогнула, потрясенная близостью его тела.

Они лежали на циновках. Кун гладил и ласкал ее, а Мэй лежала, смежив веки, наслаждаясь легкими, бережными прикосновениями, в которых были вожделение и нежность. А потом она ощутила, как, разомкнув тайные врата, в ее тело входит что-то твердое и горячее.

Легкая боль не имела ничего общего с теми ужасами, о которых рассказывала кухарка. Но Лин-Лин была несчастна, а Мэй — счастлива, счастлива и любима, а потому она раскрылась страсти, как цветок раскрывается навстречу солнцу.

При каждом движении и вдохе Кун и Мэй сливались с чем-то великим, непостижимым и вечным. Обладая друг другом, они соединяли силу и твердость Ян с гибкостью и податливостью Инь.

На циновке осталось несколько капель красного цвета, цвета земной радости и земных страданий.

Мэй задремала в объятиях Куна и пробудилась от того, что он сказал:

— Не выпить ли нам чаю?

Они поднялись с постели и набросили

на себя одежду. Кун спустился вниз и спросил чаю, а когда его принесли, разлил напиток и протянул ей чашку. Мэй казалось странным, что ей прислуживает мужчина. Она не двигалась и смотрела на него затуманенным взглядом, все еще не веря в случившееся.

— Ты клянешься быть верной мне до конца жизни?

— Клянусь.

— Я тоже даю тебе обещание, что никогда не возьму другой жены и даже наложницы. Пусть наша любовь будет чем-то затерянным между небом и землей, жизнью и смертью, богатством и бедностью, чем-то принадлежащим только нам.

Мэй и Кун уснули в объятиях друг друга, а когда наутро они вышли на улицу, девушке почудилось, будто мир выглядит совершенно иначе, чем прежде.

Время размышлений и грез прошло, наступила пора решимости сердца. Древняя мудрость гласит: «Все вещи, достигнув своего предела, претерпевают превращение». Чтобы жить дальше, Мэй потребовалось отбросить былые сомнения, преодолеть условности, войти в будущее, как в полноводную реку.

Тетка не впустила ее в дом. Выйдя за ворота, она тут же принялась кричать:

— Ты гулящая женщина! Ты нас опозорила! Сбежала со свадьбы! Где и с кем ты провела ночь?!

Кун сделал шаг вперед и встал рядом с Мэй.

— Она была со мной. Со своим мужем.

Ши слегка попятилась.

— Убирайтесь!

— Я пришла за Тао, позовите ее, — сказала Мэй.

— За Тао? Забудь о ней! Ты ее предала.

— Она моя сестра, и я хочу взять ее с собой.

Ши ядовито рассмеялась.

— Твой «муж» богат, у него есть дом? Полагаю, у него ничего нет. Зато у меня есть долг перед Ин-эр, моей покойной сестрой, а потому я не отпущу Тао.

Мэй не могла ничего понять. Все эти годы тетка твердила, что готова в любой день выгнать их вон, что они сидят у нее на шее, что она не намерена заботиться о них.

— Яхочу поговорить с Тао.

— A она не хочет с тобой разговаривать! — отрезала Ши и, шагнув назад, захлопнула ворота перед носом Мэй.

— Представляю, как тебе здесь жилось, — тихо сказал Кун.

Мэй выглядела растерянной и подавленной. Она не знала, что делать. Они с Куном приходили к дому Ши еще несколько раз, но им никто не открыл, и в конце концов они решили уехать из Кантона без Тао.

Если не считать короткого путешествия в детстве, Мэй никогда не бывала за городом.

Равнины, леса и горы манили своей необъятной ширью. Острые вершины скал пронзили небо. Самые высокие из них были покрыты снежной сединой. Море изумрудной травы трепетало и колыхалось от ветра. Облака казались тонкой паутинкой. Воды реки были чисты и прозрачны, как стекло. Краски и свет ослепляли, звуки природы трогали душу, как дивная музыка.

Видя восхищение Мэй, Кун с улыбкой повторил чьи-то строки: