Дикая сердцем

Такер К. А.

– Нет. Почему ты спрашиваешь?

– Потому что это Рой.

Джона фыркает.

– Ага. Справедливое замечание.

– Я передал ему твое послание. Ну, помнишь, что ему нужно извиниться, если он хочет, чтобы ты снова приехала к нему.

Брови Джоны изгибаются дугой.

– Ты ждешь, что этот тип извинится?

Я пожимаю плечами.

– И?.. – спрашиваю я Тоби. – Что он ответил?

– Он сказал что-то вроде: «Я такой, какой есть», а потом на его лице появилась эта

ухмылка, и он ушел в дом. Это было странно. Я никогда не видел этого парня улыбающимся. – Спустя небольшую паузу Тоби интересуется: – Так что он тебе оставил?

– Мою тарелку, которую я оставила у него на прошлой неделе, яйца и две деревянные фигурки, которые он вырезал. Одна из них женщина, а вторая… – Джона поднимает фигурки, давая мне возможность рассмотреть их поближе. – Осел?

– Осел? – повторяет Тоби, звуча так же озадаченно, как и я.

Проходит несколько секунд, а затем голова Джоны откидывается назад, и его раскатистый смех оглашает безмятежное спокойствие нашего озера.

– «Я такой, какой есть». – Он качает головой. – Чертов ублюдок подарил тебе осла, Калла.

– Что? – Я чувствую, как исчезает мое замешательство, когда меня осеняет. – Так я назвала его в пятницу.

Когда он пренебрежительно отозвался о Тоби.

– Да, ну вот он, видимо, и признал это. – Джона вкладывает деревянные фигурки в мою раскрытую ладонь. – И я думаю, что это самое близкое к извинениям извинение, которое кто-либо когда-либо получит от Роя Донована.

И он исчезает в доме, продолжая усмехаться.

Я внимательно рассматриваю статуэтки. Должно быть, Рой выбрал их из своей коллекции. Он никак не мог вырезать их за такое короткое время, да еще и со сломанной рукой. Детализация женщины – вплоть до ее нежного лица – просто поразительна. Почти неземная. Неужели он имеет в виду меня?

Осел же отполирован гораздо хуже – его поверхность шершавая, следы резца грубые. Как и сам Рой, я полагаю.

– Значит, ты поедешь к нему? – спрашивает Тоби. – Потому что я не против помогать, но я немного занят в гостинице.

– Я не знаю, – честно отвечаю я.

Может, Рой и попытался извиниться за свои слова, насколько это возможно для него, но достаточно ли этого?

– Он оставил тебе яйца? – отмечает Тоби с ноткой удивления в голосе. – Он вообще никогда ничего никому не давал.

Я улыбаюсь и иду в дом, чтобы поставить статуэтки на их собственную полку в антикварном шкафу.

Глава 36

Я отрываюсь от сбора спелой клубники, чтобы смахнуть волосы со лба предплечьем и оглядеть сад. На поверхности почвы пробиваются бордовые верхушки свеклы, а два кочана капусты выглядят готовыми к срезке. Мюриэль говорит, что морковь нужно оставить в земле до осени, если только мы не собираемся есть ее в свежем виде.

Рядом со мной стоят три большие корзины, полные ягод. Возле Мюриэль – еще три. А мне все равно кажется, что мы не собрали еще и четверти. Виной всему жара и мои отличные навыки полива – урожай в этом году получился куда богаче, чем за все последние годы, если верить Мюриэль.

– Значит, фермерский рынок… насколько сложно забронировать себе столик на пятницу?

–

Совсем не сложно! Просто звонишь в офис и платишь взнос. Можно занять место на неделю вперед, если хочешь. Места всегда есть. Кстати, я помню, Лори говорила, что на эту неделю еще остались свободные столики. – Мюриэль отодвигает свою пенопластовую подставку для коленей на полметра дальше и усаживается на нее перед новым кустиком. – Ты идешь по стопам Колетт. Это приятно слышать.

Я вздыхаю. Пришло время правды.

– Вообще-то, Мюриэль, я ищу способ избавиться от всей этой ягоды, потому что не ем клубнику, а Джона никак не сможет переварить столько джема за зиму, не заработав себе сахарного диабета.

Хотя я как-то застала его у холодильника, когда он ел прошлогодний джем ложкой из банки, так что, возможно, я ошибаюсь.

Мюриэль садится на пятки и хмуро смотрит на меня.

– Это ужасно много клубники для человека, который ее не ест, Калла.

Я фыркаю.

– Да быть того не может.

– Ты должна была сказать мне раньше.

– Вы должны были спросить меня раньше, – мягко отвечаю я, но все же отвечаю.

Я чувствую на себе ее проницательный взгляд, пока продолжаю искать под широкими зелеными листьями красные ягоды.

Она усмехается.

– Колетт всегда говорила, что я пру напролом.

И я не могу не улыбнуться.

– Думаю, Колетт бы мне понравилась.

– Да… она была хорошей.

Набравшись смелости, я решаю идти дальше.

– Мюриэль, нам нужна хорошая маркетинговая кампания для этого зимнего карнавала, если вы хотите, чтобы он был успешным.

– Эмили уже работает над афишей…

– Афишей, Мюриэль? Нет. – Я качаю головой. – Это то, что годится для стен, а листовки всегда попадают в мусорное ведро. Если карнавал действительно так важен, как вы говорите, то нам нужно что-то большее.

Она открывает рот, чтобы возразить мне, сказать, что я не знаю, о чем говорю, но колеблется.

– И что же ты предлагаешь?

– То шоу фейерверков, на которое вы просили Джона найти больше денег? Вы говорили, что это самое большое зимнее фейерверк-шоу на всей Аляске. Это так?

– Конечно! – восклицает Мюриэль с возмущением, как будто я даже не должна была сомневаться в этом.

– Тогда давайте сделаем его еще больше и назовем самым большим зимним шоу во всей истории Аляски. Люди здесь так гордятся своим наследием, что мы должны дать им повод для праздника.

Мюриэль открывает рот, но я прерываю ее прежде, чем она успевает опровергнуть мои слова или отмахнуться от них.

– Может, я и не местная, но это то, в чем я хорошо разбираюсь, Мюриэль. Любая из вас может организовать эти гонки за флигелем. – Я решительно выдвигаю челюсть вперед. – Если люди в последние несколько лет перестали приходить, значит, пришло время что-то менять. И я могу сделать это. Я могу внести свежие идеи и могу заинтересовать молодое поколение. К тому же если мои усилия не окупятся, то вы ничего не потеряете. – Я пожимаю плечами. – Мне же не платят за это.