Дикая роза

Альварес Альберто

Леонеле почему-то казалось, что у Дульсины могут найтись серьезные способы убеждения, которыми Рикардо не владеет.

В их присутствии Дульсина позвонила в отель, где остановилась вдова Роблеса, которую она считала самозванкой, и попросила соединить ее с сеньорой Марией Еленой Торрес. Ее соединили.

— Говорит Дульсина Линарес, вдова Роблеса, — важно произнесла она.

И услышала в ответ:

— Тут маленькая ошибка. Дело в том, что вдова лиценциата Роблеса — это я.

Дульсина

сказала, что хотела бы увидеться. Мария ответила, что, если это по тому же поводу, по которому с ней беседовал сеньор Линарес, то она уже изложила все, что могла сказать по этому поводу.

— Брат это брат. А я это я, — надменно сказала Дульсина. Мария равнодушно предложила ей прийти завтра в это же время. Дульсина повесила трубку и зловеще пообещала присутствующим, что эта самозванка вернет ей ее дом.

Роза не могла не думать о таинственном звонке. И когда, ранним утром сняв трубку, она узнала мужской голос, то почувствовала неприятное волнение.

— Вы действительно считаете себя дочерью сеньоры Паулетты?

— Я и являюсь ею. Голос в трубке усмехнулся.

— Если желаете, я в любую минуту могу доказать вам, что это сущая ерунда. Вы Паулетте никакая не дочь.

— Вы сумасшедший! — сказала Роза. Но трубку не повесила.

Голос стал наглым.

— Я знаю, о чем говорю. У меня на руках факты.

— Я вам не верю. Он опять усмехнулся.

— Поверите, когда увидите.

— Приезжайте и покажите!

— Имейте терпение. Все в свое время.

— Когда?

Голос сказал, что известит. И повторил, что Роза не должна сообщать об этом ни одной живой душе. Чтобы не подвести ту, которую Роза считает своей матерью!

Розе удалось опять заснуть. Но спала она очень тревожно, металась во сне, ей слышался гнусавый голос Агустина. И Паулетта, с трудом добудившаяся ее, все никак не могла от нее добиться, что Роза видела во сне и почему так горячо и отчаянно кричала, что Паулетта — ее мать.

ТЕЛЕФОННЫЕ ЗВОНКИ

Портьеры были задернуты так плотно, что не позволяли солнечному свету, который был сегодня очень ярким, проникать в номер.

Тем пристальнее вглядывались друг в друга две женщины, каждая из которых считала себя законной вдовой покойного лиценциата Федерико Роблеса.

Мария сразу же предупредила, что не намерена уступать ни одного сентаво. Но Дульсина столь же решительно заявила, что не намерена ни одного сентаво платить.

За что? За собственный дом, в котором она родилась и выросла! Нет, Мария по-хорошему вернет дом, украденный у Линаресов!

Но Мария вовсе не собиралась сдаваться. Она с наглой улыбкой заявила, что если Дульсина и ограблена, то вовсе не Марией, а ее покойным мужем.

Но Дульсина считала, что, признавая его наследие

своим, Мария сама становится грабительницей.

— Давайте выложим карты на стол! — потребовала она. Мария продолжала улыбаться:

— Ваши карты — крапленые, а я веду чистую игру.

— Вы хотите завладеть тем, чем по праву владела я.

— Например, чужим мужем? — съязвила Мария. Дульсина напомнила ей, что Федерико бросил Марию и женился на ней, на Дульсине. Мария рассмеялась: ведь они расстались много лет назад, и совсем не потому, что Роблес влюбился в Дульсину.

— Он любил меня, как, возможно, раньше любил вас, — обиженно и одновременно примирительно сказала Дульсина.

Но ее соперница вновь откровенно расхохоталась:

— Хороша любовь: оставить состояние любимой той, с которой жил давным-давно!

— Отдайте мне эти документы! — Дульсина теряла самообладание.

Она сделала шаг к Марии, Та отступила.

— За миллиард песо… Да и потом, эти бумаги не у меня.

— Врете! — крикнула Дульсина, кинулась к столу и стала лихорадочно рыться в ящиках.

В ту же минуту дверь в номер открылась и вошел худощавый человек с пышными бакенбардами. Неторопливой развинченной походкой, какой ходят киногангстеры и киноковбои, он подошел к Марии и встал рядом с ней, насмешливо глядя на Дульсину.

Мария демонстративно обняла вошедшего.

— А что делает здесь эта женщина, моя дорогая? — спросил он глумливо.

— Это Дульсина Линарес, милый! — ответила в том же тоне Мария. — Она ищет бумаги на владение домом, когда-то принадлежавшим ей.

— Так ведь он теперь наш. Постереги-ка ее, дорогая, а я кликну полицию.

— Вот для этого типа вы украли мой дом? — теряя от злости рассудок, выдавила из себя Дульсина.

— У каждого свой тип, — рассмеялась Мария. — У вас Федерико, у меня — Браулио.

Совсем уж ничего не соображая, Дульсина кинулась к ней и, не успел Браулио что-либо предпринять, опрокинула Марию на пол.

Он с трудом оторвал Дульсину от поверженной противницы и, вынув из кармана крошечный, похоже дамский, пистолет, скомандовал:

— А ну, кыш отсюда!

— Гангстер! Ворюга! — кричала Дульсина, покидая номер. — Это ты ее толкнул на грабеж! Не видать вам моего дома как своих ушей!..

— Ну вот, — сказал Браулио Марии, пряча пистолет, — Хватит жалеть этих Линаресов. Чтобы через месяц их не было в нашем доме!

Паулетту очень взволновал неспокойный сон Розы, она подозревала, что ему должно было что-то предшествовать.

И эти слова, сказанные Розой во сне: «Не отнимайте у меня мать!» Странные слова… Но единственное, чего удалось добиться Паулетте от дочери, это упоминание о каких-то непонятных телефонных звонках.