Дикарка Жасмин
Шрифт:
— Хочешь посмотреть медвежью травлю? — как-то спросил Рован.
— Медвежью травлю? — вслух удивилась Жасмин.
Он рассказал ей, в чем дело, и с облегчением заметил на лице невесты отвращение. Рован и сам не любил медвежью травлю.
— Как ужасно! — воскликнула Жасмин. — Как жестоко! Охота — другое дело. Но заставлять животных драться друг с другом ради забавы — бесчеловечно. Нет уж, спасибо, милорд!
— Так ты охотишься? — спросил маркиз, меняя тему.
— Я бывала на охоте с отцом и братьями. На тигров, антилоп, газелей. Иногда мы скакали
— Олени, кролики, дичь к столу. Я не считаю, что убийство животных может быть только спортом. Тогда в нем нет смысла.
Они сидели в библиотеке Гринвуд-Хауса, решая, чем бы заняться.
— С каждым днем я узнаю о тебе все больше и больше, — сказала Жасмин, — и начинаю думать, что бабушка была права, когда говорила о тебе.
— А что говорила обо мне эта удивительная женщина? — улыбнулся Рован.
— Что ты хороший человек и будешь мне замечательным мужем, — откровенно ответила Жасмин.
— Таков я и есть, — согласился маркиз. — Но и мне, мадам, хотелось бы узнать тебя получше, хоть ты и не даешь мне возможности. Иди ко мне. Жасмин.
Она удивленно поднялась и направилась к нему, но от неожиданности вскрикнула, когда он потянул ее к себе и усадил на колени — юбки пузырем вздулись на ногах:
— Милорд!
— Рован, — ответил он ей. — Меня зовут Рован. Я хочу, чтобы ты произнесла мое имя. Жасмин.
— Рован! Что ты делаешь? — Она попыталась подняться, но он ей не позволил, удержав в объятиях, и чуть не рассмеялся, видя ее негодование.
— В тот вечер, когда мы решили пожениться, я поцеловал тебя. С тех пор ты ни разу не позволила поцеловать или приласкать тебя. Разве, став мужем и женой, мы не будем с тобой любовниками?
— Пока мы еще не женаты, — просто ответила она, но ее щеки пылали от смущения. Вдруг ей сделалось неловко.
— Но мы ведь и не любовники, мадам. Отчего ты так застенчива со мной? С Гленкирком ты такой не была, — вдруг произнес он.
Она судорожно вздохнула, будто ужаленная, и снова попыталась подняться, и он снова ей не позволил.
— Это все, что ты хочешь получить от меня, Рован? — яростно спросила она. — Только то, что имел Джемми Лесли? Я не распутница, что бы ты обо мне ни думал!
— Я получу от тебя гораздо больше, чем он, — ревниво ответил маркиз и поцеловал невесту.
Поцелуй был злым, и она так же зло ответила на него. Он с силой разжал ее губы, язык проник в ее рот и принялся бороться с ее языком. Но гнев пробудил страсть. Внезапно Рован застонал. Поцелуй становился мягче и нежнее, и он почувствовал, что злость проходит и у нее. Его жаркий рот оторвался от губ, целовал щеки, глаза, впадинку под левым ухом.
Жасмин почувствовала озноб. Он повернул ее голову, и, к удивлению, она ощутила, как в ней зарождается желание. Он покусывал ее мочку, язык прошелся по уху и от теплого дыхания мурашки поползли вдоль спины. Он положил руку ей на грудь, сначала
Тогда его губы снова нашли ее. Они целовались так долго, что, казалось, больше уже были не в силах — губы жадно прижаты друг к другу. Она отстранилась, чтобы вздохнуть, и тут почувствовала под пышными юбками его руку. Она скользнула по бедру и безошибочно нащупала самое нежное место.
— Рован! — выдохнула она его имя.
— Позволь мне только потрогать, — умоляюще прошептал он ей в щеку. Палец чувственно ласкал Жасмин.
Она ощутила, как на нее нахлынуло его желание. Какой он испорченный! Испорченный! Она снова попыталась подняться, но не смогла.
— Рован! — Она задыхалась.
Палец ласкал и ласкал ее, пока она вся не напряглась и, задрожав, вдруг не расслабилась, прижавшись лицом к его груди.
— Я ненавижу тебя за то, что ты сделал, — всхлипнула она.
— Тебе было мало?
— Нет!
— Я не хотел этого. Жасмин.
— Тогда зачем? Зачем ты это сделал со мной? — потребовала она, глядя в его золотистые глаза.
— Потому что хотел, чтобы и ты жаждала меня так же, как желаю тебя я, любовь моя. Ты не девственница, чтобы тебя можно было так просто удовлетворить. Ты женщина, и я хочу, чтобы ты была моей — только моей навеки.
— Ты жесток, — еле слышно произнесла она, изнемогая от желания.
— Я могу доставлять и наслаждение, и боль, как и ты, любовь моя, — ответил маркиз и нежно ее поцеловал.
— Никогда больше не ставь между нами Джемми Лесли, — попросила Жасмин. — Тебе не к кому меня ревновать, Рован. Клянусь тебе! Как мне убедить тебя в этом?
— Может быть, когда я буду твоим мужем, мне удастся выкинуть из головы мучающие меня картины, и кошмары сменятся волшебным сном любви. До тех пор ревность будет непереносимо жечь мое нутро.
— Тогда возьми меня сейчас, Рован, — тихо сказала Жасмин, гладя его рыжеватые волосы. — Мне тяжело думать, что ты так страдаешь из-за пустяков. Те несколько часов с Гленкирком для меня не имели никакого значения, как и для него. Друг в друге мы искали лишь утешения. Возьми меня, милорд, облегчи свою боль.
— Нет, — ответил маркиз, — недостойно пользоваться твоей слабостью. Я не хочу, чтобы ты вспоминала, как отдалась мне из жалости. Я должен учиться сдерживать свои чувства. Но, Боже, как я тебя хочу.
— От ожидания страсть становится только сладостнее, — по-доброму рассмеялась она.
— Гленкирк — дурак! — отозвался Рован Линдли.
— Почему ты так сказал? — удивилась Жасмин.
— Потому что он мог владеть тобой и отказался, — ответил ее жених.
Но Яков Лесли до сих пор сожалел, что был так неосмотрителен. Через несколько дней после того, как их с Жасмин нашли в постели, он навестил графа и графиню Ланди и просил их разрешения ухаживать за внучкой. Но они ответили отказом.