Дикари
Шрифт:
Роман тяжело вздыхает и направляется к входной двери, когда раннее утреннее солнце начинает выглядывать из-за гор, бросая луч света на замок. Я не увлекаюсь духовными вещами и не верю в какую-то высшую силу, но если этот луч солнечного света, падающий на нас, не является каким-то знаком, то я не знаю, что это такое.
Остальные с тяжелыми сердцами следуют за Романом на самый верх замка. Воспоминания о времени, проведенном здесь, вторгаются в мои мысли. Некоторые из них были хороши, черт возьми, некоторые были невероятны, но другие были настолько ужасны, что от одной мысли о том, чтобы
Чтобы добраться до верхней комнаты замка, требуется целая жизнь и когда мы проходим туда, тяжесть наваливается на меня с новой силой. Мальчики были совсем детьми, когда она умерла, и у них не было возможности попрощаться. Конечно, это тяжело, и мое сердце разрывается от горя, но это их мама. Что бы я ни чувствовала прямо сейчас, они чувствуют это гораздо сильнее, и из-за этого мне нужно сделать все, что в моих силах, чтобы быть сильной ради них — даже ради Романа, который не может позволить себе ни минуты слабости.
Комната выглядит точно так же, как мы ее оставили — чертовски жутко.
Белоснежка лежит в своем замерзшем гробу, ее лицо едва видно сквозь покрытое инеем стекло. Я возненавидела свой первый приход сюда, и ненавижу находиться здесь сейчас. Я только-только смогла смириться с тем, какие ебанутые вещи любят вытворять парни в свободное время, но это совершенно новый уровень пиздеца. Не знаю, о чем, черт возьми, думал Джованни, упрятывая ее сюда, но я ни секунды не сомневаюсь, что парни сделают все возможное, чтобы исправить ситуацию.
Маркус тяжело вздыхает, демонстрируя всему миру, что у него на душе. Его взгляд задерживается на гробу, и храбрец, которого я видела внизу, совершенно не похож на того, кого я вижу сейчас.
— Прости, мам, — бормочет он. — Пора.
Он расстилает на полу одеяло, а Роман обходит его и направляется к краю гроба. Все трое выглядят подавленными тем, что им предстоит сделать, но без них их мама была бы обречена гнить в этом промерзшем гробу до скончания времен.
Леви обходит одеяло с противоположной стороны, прежде чем подойти к Роману, и я стараюсь не мешать им, желая дать им возможность сделать это наедине. Я предложила остаться в машине или посидеть в гостиной, пока они разберутся с делами, но Леви хотел, чтобы я была здесь.
Пальцы Романа обхватывают край замерзшего гроба и на короткое мгновение задерживаются на петлях, зная, что как только они взломают эту печать, пути назад уже не будет. Он что-то бормочет Леви, так тихо, что я не слышу их с другого конца комнаты, но что бы это ни было, Леви болезненно вздыхает, прежде чем, наконец, кивнуть.
Роман дергает за петли и напрягается, замерзшее стекло работает против него, пока Маркус перебирается на другую сторону. Наконец петли поддаются с глубоким треском, и стеклянная крышка гроба начинает медленно подниматься.
Маркус кладет руку на крышку, помогая ее сдвинуть, и когда она, наконец, открывается полностью, все трое просто пялятся.
— Она выглядит
Маркус усмехается.
— Ты бы тоже был немного грубоват, если бы был заморожен.
Роман изумленно смотрит на своего младшего брата, а глаза Леви вылезает из орбит, пытаясь сдержать смех. Его губы сжимаются в плотную линию, но смех слишком силен и рвется наружу. Леви пытается подавить его, отчаянно пытаясь проглотить раскатистый рев, но надежды нет.
В уголках моих губ появляется усмешка, когда Маркус ухмыляется своему брату, довольный тем, что хотя бы один человек нашел юмор в этот мрачный момент.
Пока Роман смотрит на Леви, изо всех сил пытающегося взять себя в руки, его губы против воли растягиваются в улыбке.
— Ты находишь это забавным? — Требует он.
— Нет, нет, — говорит Леви, встряхивая руками и пытаясь взять себя в руки. — Вовсе нет, но, видимо, ты находишь.
Роман свирепо смотрит на своего брата, его губы мгновенно складываются в привычную жесткую линию: он не рад, что его обвинили в том, что он почти разрушил свои тщательно выстроенные стены.
— Давайте просто покончим с этим.
Новообретенная серьезность овладевает ими, когда Роман наклоняется к разлагающемуся телу своей мертвой матери. Маркус нависает рядом, когда Леви, кажется, нерешительно отступает назад, в глубине его глаз застыл ужас. Парни протащили миллион трупов по улицам города и никогда не сталкивались с проблемами, но этот случай отличается. Этот попал в цель.
Руки Романа проскальзывают под ее телом, и когда он собирается поднять ее из гроба, Маркус подхватывает ее голову.
— Осторожнее с ее головой, — бросает он, баюкая ее голову так, словно это самая драгоценная жемчужина в мире. Его руки запутались в ее спутанных волосах, когда Роман прижал ее к своей груди.
Они вдвоем осторожно отступают назад, боясь потревожить ее хрупкое тело, прежде чем медленно опустить ее на одеяло. Роман опускается на колени, его тяжелый взгляд выражает все, что он отказывается произносить вслух.
Как только она оказывается в безопасности на полу, Роман отодвигается, и Леви нерешительно берет край одеяла и накрывает им ее тело. Слезы наворачиваются на мои глаза. Я так долго думала, что мальчики неспособны на такие глубокие чувства. Я думала, что они монстры, неспособные распознавать элементарные человеческие эмоции, но каждый божий день они продолжают удивлять меня. Они постоянно заставляют меня пересматривать каждую осуждающую мысль, которая у меня когда-либо возникала о них.
Они глубокие, честные люди с сердцами больше, чем у всех, кого я когда-либо встречала, но они разбивались снова и снова. Они были вынуждены возвести цементные стены вокруг своих сердец, чтобы защитить не только себя, но и своих братьев. Они сильнее, чем я могла себе представить, и это заставляет меня ненавидеть их отца еще больше. Он превратил их в зверей, лишил их невинности и загнал в мир, где они были развращены и уничтожены. Он заслуживает самой жестокой смерти, и я не могу дождаться, когда подарю ее ему.