Дикарь
Шрифт:
– Решили снова продемонстрировать мне свои прелести, истра? – его губы искривила презрительная усмешка. А я выдохнула. Похоже, мои манипуляции с курткой сосед не заметил. – Надо же.
Обида и ярость ударили в грудь так, что дышать стало нечем, и я сжала кулаки, готовая броситься на мерзавца. Бабушка всегда говорила, что мои чувства меня погубят. Потому что они всегда главнее разума. Выдохнула.
– Не смейте меня оскорблять, – как можно высокомернее произнесла я. После жизни в Лангранж-Холле у меня это неплохо получалось.
– Констатация
– Я всего лишь хотела… Духи! Да что вам объяснять! Уйдите с дороги!
– Зачем? – Он повел своим ружьем, играя. И не двинулся с места. – Вы ведь пришли мне что-то предложить, истра?
Взгляд темных глаз стал волчьим, а лицо застывшим. И почему мне показалось, что дикаря ситуация совсем не веселит? Скорее, она привела его в бешенство.
– Вы все неправильно поняли! – Духи, если я начну орать, меня даже никто не услышит! А вот Линк испугается до смерти. – Я пришла сказать, чтобы вы не смели трогать мои вещи! Вы перерезали веревку!
Обвинение, что должно было быть убийственным, вышло жалким. Дикарь сдвинул брови, а я вдруг сообразила, что, кажется, ошиблась. Катастрофически, ужасающе ошиблась! Веревки между деревьями были старыми, они вполне могли просто порваться от тяжести навешанного белья. С чего я взяла, что это сделал сосед?
– Я… я пойду. Простите, я не должна была заходить сюда…
Он не двинулся с места ни на грин.
– Отойдите. Я хочу… выйти.
– А я хочу, чтобы вы убрались отсюда, – процедил он. – Чтобы уже утром и запаха вашего не осталось в Оливковой роще.
– Но я не могу уехать!
– Тогда я не могу выпустить вас.
В его глазах зажегся недобрый огонек. Страх сжал горло, и я с трудом удержалась от желания вновь начать пятиться, как утром. Вот только куда? За спиной была эта сама постель-нора.
– Послушайте, – попыталась я воззвать к голосу разума. – Я признаю, что совершила ошибку, зайдя на вашу половину. Я просто очень разозлилась… неважно! – Тряхнула головой. – Давайте считать это недоразумением? Ну, ведь благородный истр…
– Благородный истр? – Он хрипло рассмеялся, белые зубы блеснули в полумраке. – Какая ошибка. Во мне нет ничего ни от первого, ни от второго.
– Выпустите меня!
Кажется, я все-таки заору.
– Нет.
Он сделал шаг ко мне и закрыл дверь, повернул ключ в замке. О Духи, эта ужасающая комната еще и запиралась изнутри. Зачем? Может, чтобы издеваться здесь над такими дурами, как я?
– Вы не посмеете, – ахнула я. Молчать рядом с ним слишком страшно.
– Еще как посмею.
Он наступал, сжимая свою двустволку, и я как-то завороженно уставилась на него. Понимая, насколько он выше и сильнее, несмотря на худобу и хромоту. И вооружен. Помимо ружья, у дикаря был нож, я увидела чехол, привязанный к правой ноге поверх кожаных штанов.
Ружье он положил на стол, сделал еще шаг. И еще. И я уже чувствую тепло его тела и дыхание. А мои ноги стоят впритык к постели.
– Послушайте… – Я сжала кулаки,
– Мне плевать на ваши извинения, – тихо сказал он. – Мне плевать на все, что вы скажете. Я хочу, чтобы вы убрались из моего дома. Либо вы это сделаете, либо…
Его левая рука в обрезанных перчатках легла на мою талию, правая – на затылок, и дикарь резко вжал мое тело в свое. Сдавленно вздохнул. А потом он так же – рывком, словно нехотя – наклонил голову и прижался губами к моему рту. Замер на миг, словно вслушиваясь. И провел языком по нижней губе, втянул, лизнул верхнюю. А потом надавил на затылок, углубляя этот поцелуй, вторгаясь в мой рот, толкаясь языком! Я дернулась, пытаясь отстраниться, но хватка у мерзавца оказалась железной, а с виду и не скажешь! Держал он крепко, не давая мне даже голову повернуть! И дышать тоже не давал. Кажется, он собирался заменить воздух собой.
Я ахнула, и получилось, что в его губы, отчего дикарь тяжело втянул воздух и переместил ладонь с моей талии на бедра, поглаживая, сжимая сквозь ткань юбки. Его движения были резкие, злые, без капли нежности или уважения. Он трогал меня, как какую-то уличную девку, как доступную особу из дома удовольствия! Провел ладонью от ягодиц до шеи, надавливая пальцами на позвонки, и я почувствовала, как встали дыбом все волоски на моем теле! Хотела бы сказать, что мне было неприятно. Но мне было… странно. Странно ощущать на своем теле мужские руки, странно чувствовать губы и язык дикаря. Он пах лесом – кедром и сосной, словно только что пришел со склона горы. И волосы у него были влажные, это я поняла, когда мне на щеку упала капля.
Его прикосновения не вызывали того омерзения, что должны были. И это напугало сильнее, чем сам поцелуй. Я дернулась снова, не надеясь, что дикарь отпустит, но он сделал это. Разжал руки и отступил на шаг. В темных глазах было странное выражение. Болезненное.
– Надеюсь, вы поняли? – сквозь зубы выдавил он. Потянул за ворот плотной коричневой рубашки, словно ему нечем было дышать.
– Да, – прошептала я. – Поняла. А вот вы – нет. Я не уеду.
Выдохнула и бросилась бежать, сорвавшись пулей. По пути толкнула истра Хенсли локтем, отпихнула в сторону, освобождая проход. Смерчем метнулась к двери, дернула. Взвыла. Замок! Он закрыл дверь на замок.
Очень медленно обернулась, прижалась спиной к створке. Мужчина дышал короткими рывками, мне казалось, что ему больно. Сделал несколько шагов, снова хромая, а ведь когда он вошел, то двигался плавно, как зверь. Против воли я зажмурилась, когда он подошел вплотную и протянул руку. Щелкнул замок.
– Уйди, – тихо сказал он.
От удивления я распахнула глаза и уставилась в это пугающее лицо. И неожиданно поняла, что Шерх Хенсли молод. Наверное, даже младше моего бывшего мужа. Просто борода, шрам и лохматые волосы старили его. Может, он этого и хотел?