Дикарь
Шрифт:
Имя ударило меня наотмашь, едва на ногах устоял. Не думал, что станет так больно. Пора бы и свыкнуться уже, а вот же…
Она осеклась и уставилась на меня, закусив губу. Я усмехнулся – недобро и криво.
– Я не имею отношения к этому роду.
– То есть как это? А дом…
Ее рот приоткрылся от удивления. Право, эмоции этой рыжей можно было разливать по банкам и рассматривать как ценные экспонаты. На каждую реплику – живой ответ. Давно я таких не встречал. Хотя я вообще давно не общался с людьми. И впредь не собираюсь.
– Убирайтесь отсюда, – повторил я. – Лучше по-хорошему.
– Вы
Голос девчонки снова дрогнул.
Я, может, и проникся бы, да не стал.
– Именно. И сделайте это сегодня же.
– Мы. Никуда. Не уедем, – раздельно произнесла она.
– Вам же хуже, – искренне предупредил я.
Отвернулся и пошел к солнечным камням. Дрожь сотрясала тело, и мне не хотелось, чтобы рыжая это увидела. Скривился, осознав. Духи, да плевать мне на ее мнение. И на нее плевать. Наглая особа уберется из моего дома, не пройдет и недели. Это я обещаю.
Духи предков, спасите и помогите! Он просто ужасный.
Я без сил прислонилась к стене, не сводя взгляда с удаляющейся мужской фигуры. Когда он подошел, заслонив собой солнечный свет, я чуть не заорала. Так увлеклась мыслями о травах, что посажу возле ограды, что не заметила приближения чужака. Благо не закричала, вот был бы позор! Хотя кто меня осудил бы, глядя на жуткое осунувшееся лицо с запавшими черными глазами, шрамом и клокастой бородой?
Волосы Шерха если и были черными, то сейчас это было мало заметно, его патлы напоминали свалявшуюся собачью шерсть. Возле левого глаза белел рубец, отсекающий и кусок брови. Губы белые, словно бескровные, и в то же время – обветренные. И еще мужчина оказался высоким, гораздо выше меня. Только ужасно худым. Это было видно, даже несмотря на толстую куртку с меховой подкладкой. Словно он год голодал! Или больше! Может, поэтому я и решила предложить ему чай? К тому же за три дня в доме я не раз поглядывала на северное крыло, гадая, куда делся сосед. И была уверена, что уехал, не может же человек трое суток сидеть безвылазно? А оказалось – может.
Вот только стоило предложить угощение, как в темных глазах блеснула ярость, испугавшая меня до колик!
Хвала Духам, Линк уснула и не видела этого дикаря! Сейчас, глядя на его сутулую спину, я с ужасом думала, что нам делать дальше. Чутье подсказывало, что добрососедских отношений у нас не получится.
– Значит, война, – пробормотала я, стискивая вилы.
За наше с Линк будущее я буду драться до последнего вздоха! И этот дикарь еще не знает, с кем связался!
На солнечных камнях меня слегка отпустило. По крайней мере, я теперь не трясся от холода как припадочный. Круглые булыжники пришлось носить в течение месяца с подножия гейзера, странно, но даже купленная у городского мага разовая транспортировка на камни не подействовала. Хотя ничего странного, если бы я вспомнил раньше о природе этих булыжников, то не стал бы тратиться на мага. Как бы там ни было, солнечные камни я возил в приспособленной для этого телеге, впрягаясь вместо лошади. Потому что на тягловую силу денег у меня тогда не было. Месяц таскал, месяц складывал чашу, в которую можно улечься целиком. Увы, после некоторых событий в моей жизни
Зато теперь вид ровненьких и гладких, как стекло, камней вызывал неизменную улыбку. Ну и предвкушение, само собой. Я торопливо стянул одежду, подпрыгивая с ноги на ногу и вздрагивая. Раздеваться, когда от холода зуб на зуб не попадает, очень неприятно. Но я точно знал, что солнечные камни работают лучше при соприкосновении с голой кожей. Так что я терпел, скрипя зубами. Влез в чашу, вытянулся. Миг, другой… Блаженное тепло лизнуло кожу, а потом просочилось под нее, впитываясь, как оливковое масло, в каждую пору. Я зажмурился, согреваясь и расслабляясь, испытывая почти болезненное удовольствие от жара камней. Они отдают тепло в любое время года и в любую погоду, стоит лишь улечься на их гладкие маслянистые бока. Один минус – работают булыжники только на открытом воздухе. А то я подумывал перетащить чашу в дом.
После часа лежания я согрелся достаточно, чтобы начать соображать. И снова подумал о рыжей, нагло вторгшейся в мою упорядоченную жизнь. Я даже сделал мысленную ставку на то, сколько она продержится в Оливковой роще. Два дня? Или целых три?
К дому я возвращался в хорошем настроении, все же, когда ничего не болит – это уже повод порадоваться. Правда, оно быстро сменилось злостью, стоило увидеть, что сделала рыжая во время моего отсутствия. Двор оказался разделенным на две половины бороздой, вдоль которой торчали палочки и была натянута красная нитка. С моей стороны имелась картонка с надписью: «Здесь ваша часть дома!» А за нелепой преградой вторая картонка с грозным: «Наша часть дома, не надо здесь ходить!»
Я гневно пнул эту хлипкую конструкцию, и тут же из окна – чистого до неприличия – высунулась кучерявая рыжая голова.
– Все, что находится на нашей половине, принадлежит нам! – заявила эта… София. – Так что будьте добры, истр Хенсли, оставьте в покое этот предупреждающий знак!
– Вы издеваетесь? – рявкнул я. – Это что еще за ниточки?
Голова исчезла из окна и появилась в двери. Вместе с телом, разумеется. Подол на этот раз оказался на месте, из-за чего я испытал приступ сожаления.
– Это граница! – торжественно объявила эта пигалица. – Между нашими половинами дома. Вы не заходите на мою, а мы на вашу. Договорились?
– Даже не мечтайте. В своем доме я буду ходить везде, где захочу.
– Ах так! – Она уперла руки в бока. – Тогда я тоже буду ходить везде! Линк, возьми одеяло, теперь мы будем жить на северной половине! Сдается мне, там гораздо удобнее!
– Только суньтесь в мою дверь! – прорычал я. – Пристрелю.
– Вы неотесанный грубиян! – взвилась девушка.
Я довольно кивнул. Надеюсь, эта выскочка уяснила мою позицию. Пнув напоследок столбик с табличкой, я ушел к себе.
Не-на-вижу! Ненавижу этого мужлана, этого отвратительного дикаря! Ну почему мне так не везет?!
В очередной раз топнув ногой, я упала в кресло. Линк бросила на меня сочувствующий взгляд.
– Интересно, он правда способен выстрелить в человека или лишь пугает? – пробормотала я, обращаясь к кушетке. Та, понятно, промолчала, что и к лучшему.