Дикарь

Князева Мари

На самом деле, я не очень благородно поступал с Саран, я понимал это. Разумеется, мы обсуждали наши отношения не раз. Я объяснял, что жениться и заводить детей не стану, её не удерживал, предлагал всяческую помощь в случае, если она не хочет возвращаться в родную деревню, но унэтэй и слышать ничего не желала. Сказала, что мы любим друг друга — и этого ей довольно.

Она совсем молода, всего 21. Мы познакомились, когда ей только исполнилось 18. Я приезжал в ту деревню по делу, по просьбе отца. Останавливался в доме родителей Саран. Она сразу проявила ко мне интерес, расспрашивала про жизнь на "большой земле", используя в качестве переводчика своего дядьку с его ломаным

русским. Мои рассказы её заворожили, а в ночь перед моим отъездом девушка кинулась мне в ноги и на совсем уж неразборчивом языке (пришлось потратить не меньше получаса, чтобы разобрать несколько запутанных фраз) умоляла забрать с собой. Оказывается, родители собирались выдать её замуж за нелюбимого молодого человека — злого и грубого — даже не по расчёту или от холодности души, а просто потому, что у них не было выбора: свободных парней подходящего возраста и при этом не родственников в деревне было совсем мало. Саран попросила взять её к себе служанкой, уверяла, что много чего умеет по хозяйству, а чего не умеет — быстро научится. Совесть не позволила мне отказать ей. Родители удивились, но возражать не стали — и я увёз девушку в свой тогда ещё строившийся дом.

Она действительно помогала по хозяйству и даже участвовала в ремонте, проявила себя трудолюбивой и ответственной работницей. А потом мы как-то незаметно сблизились… хоть я и привык быть один, всё же мне, конечно, хотелось человеческого тепла и нежности. Саран дарила их мне щедро, никогда не отказывала ни в чём, исполняла любые прихоти. Не то чтобы я очень извращался, но всё же это исключительное послушание подарило мне массу разнообразного удовольствия.

Вот и сейчас небольшие, смуглые, короткопалые ручки привычно потянулись к резинке моих штанов. Я не стал её останавливать:

— Ты совсем другое дело. Ты не кичишься своей красотой, а эти белые женщины… мм… Саран доверчиво потёрлась плоским узкоглазым личиком об мои антропогенетические причиндалы, её густые распущенные волосы щекотнули левое бедро. Она любила дарить эти ласки, потому что видела, как они мне приятны. Могла делать это чуть ли не час подряд — пока мне не надоест и я не закончу или не перейду к следующему этапу. В постели Саран была чувственна, но сдержанна в проявлении эмоций. Я ощущал, как дрожит её тело от возбуждения и удовольствия, но она никогда не кричала громко, не оставляла на моих плечах и спине отметим ногтями. Думаю, в их культуре это не принято, поскольку живут они очень тесно — никаких тебе отдельных комнат для каждого члена семьи или даже хотя бы родителей. Не знаю, обсуждала ли она такие вещи с матерью в преддверии свадьбы или девушка сама сделала выводы из того, как мирно всегда в их доме проходила ночь. Я не спрашивал, и сама Саран никогда не поднимала эту тему в разговорах. Мне она, разумеется, досталась девственницей.

Отчего-то у меня не вышло в этот раз как следует получить удовольствие — всё было как-то скомканно, я не мог понять, чего мне не хватает, но обычного возбуждения не ощущал. То Саран слишком осторожна и мне щекотно, то она чересчур увлекается, и я чувствую боль. Я остстранил её, поднял на ноги, раздел и уложил на кровать. Но и тут всё шло не как по маслу. То и дело в голове мелькал образ журналистки, и вместо желания я наполнялся раздражением. Кое-как закончил начатое, но даже немного полежать рядом с унэтэй не захотел, хотя раньше всегда делал так, наслаждаясь приятным расслаблением во всём теле. Теперь же оно отчего-то звенело болезненным напряжением, меня одолевали дурные предчувствия.

Я вернулся к себе в комнату и обнаружил на телефоне целых десять пропущенных от отца. Он никогда

так не делал: интеллигентный ведь человек — наберёт один раз и ждёт обратного звонка. Да и я редко задерживался с ним настолько. Недолго думая, я набрал отца и приложил телефон к уху. Дурное предчувствие усилилось.

Вероника

Утром меня разбудило пение птиц, долетавшее через приоткрытое окно. Это было так чудесно, что я некоторое время просто лежала и слушала. Лёгкий ветерок, словно дыхание доброго великана, прокатывался по листьям росших под окном деревьев, получая и из них почти музыкальный звук. Напитавшись этими впечатлениями, я довольно бодро вылезла из-под тонкого одеяла и немного размяла тело простой гимнастикой, а потом отправилась в душ.

Оделась скромно, а накрасила и вовсе одни только ресницы — очень уж они у меня прозрачные от природы. Спустилась в холл и осторожно заглянула в гостиную. Никого. Тишина. Однако, видимо, на звук моих шагов прибежала Лиза.

— Ой, Вероника Львовна, вы проснулись! А хозяин на фабрике. Ещё с час назад ушёл, не дождался вас. Придётся вам завтракать в одиночестве.

Счастье-то какое! На этот раз поем как следует, и никто не будет отбивать мне аппетит поеданием жабьих лап и крыльев летучих мышей. Эта мысль настолько порадовала меня, что я даже не постеснялась спросить у служанки:

— А чем обычно завтракает ваш хозяин? Держу пари, запивает скальпы белых скво свежей телячьей кровью…

Седая Лиза хихикнула, совсем как девчонка, прикрыв рот широкой трудовой ладонью:

— Что вы, Вероника Львовна, это была просто шутка. Тамерлан Ильич любит разыгрывать своих гостей… Тот кусок наш повар делает из запечённого филе индейки, пропитанного свежевыжаным гранатовым соком.

Я выпучила глаза и покачала головой. Сколько чести! Ради меня такая морока… Но что-то ещё в её речи было странным… ах, да:

— Почему вы называете хозяина Тамерланом?

Она пожала плечами:

— Потому что это его полное имя, — и поторопилась пройти вперёд, чтобы накрыть для меня на стол.

Мне подали на завтрак яйцо пашот, брускетты с сыром филадельфия и красной рыбой, блины с мёдом и восхитительные корзиночки с ягодами и кремом маскарпоне. Мда, я тут рискую набрать ещё пару лишних килограммов на мои и без того сочные бёдра…

— Скажите, — попросила я Лизу, которая суетилась вокруг стола, убирая лишние тарелки, — Тимур… то есть, Тамерлан Ильич кушал на завтрак то же самое, что и я?

— Ннет, он предпочитает более простую кухню. Хотя блины ел.

— А что ещё?

— Зерновую овсяную кашу, ржаной хлеб, вяленую конину.

— Конину?! — переспросила я в ужасе.

— Да, он говорил, что это мясо весьма распрстранено на Алтае, что в нём много белка и ещё чего-то там, я не помню… В общем, полезное для мужчин.

Наверное, его любимые половые гормоны, — подумала я с сарказмом. Вот! До чего дожилась… уже думаю с сарказмом… Чувствую, эта командировка изрядно подпортит мне характер…

Я только успела закончить завтрак, как из прихожей донеслись возбуждённые голоса — Лизы и мужской, пожилой, незнакомый. Через несколько секунд в столовую вошёл энергичный и благообразный старик в лёгком летнем костюме, со слегка всклокоченными белыми волосами и такой же седой бородой. Увидев меня, он расплылся в доброй, как будто извиняющейся улыбке и протянул мне обе руки:

— Здравствуйте, Вероника Львовна! Я так рад, так рад вас видеть… вы даже себе не представляете..! Хотя мне, конечно, очень стыдно за то, как вас приняли в этом доме.