Дикарь

Князева Мари

Я кивнула:

— Вы проведёте мне экскурсию по производству?

— Хорошо. Проведу.

— Отлично. Постараюсь завтра и завершить этот неприятный для всех опыт.

Может, даже на "Ласточку" успею! Но это, конечно, вряд ли: тут ещё колесить до Курска чуть не полдня.

Тимур отчего-то не выразил восторга от моих предположений: поджал губы, сощурил глаза и даже дёрнул ноздрями. Он злится из-за моего желания поскорее оставить его в покое? Странный… странный и непоследовательный человек.

— Ну как там, Никусь? — взволнованно поинтересовался отец. — Всё нормально? Не обижал он тебя

больше?

Я на секунду задумалась, можно ли считать обидой тот нахальный поцелуй. Но в любом случае не стоит рассказывать о нём папе: он и так на нервах из-за моей предыдущей истерики, а ведь у моего родителя очень тонкая душевная организация. Кажется, даже я получилась более толстокожей, хоть и слабого пола. Поэтому пришлось отрицательно покачать головой:

— Ничего. Я справлюсь. Завтра пойдём на производство. А потом… пап, я хотела бы послезавтра выехать домой.

Папа вздохнул:

— Ну… дорогая, конечно, если там всё так невыносимо… как я могу тебе запретить? Честно, милая, я не предполагал, что всё ТАК запущено. Думал, ну, чудачества какие-то — это с богатыми людьми часто бывает, но чтоб по дому в шкуре ходить и сырое мясо есть за столом…

Ох, папа, это-то как раз не самое страшное. К счастью, о притязаниях Тимура на совместный со мной антропогенез я не обмолвилась отцу даже под напором эмоций.

Зачем ссорить старых приятелей? Конечно, странно, что Илья Петрович всё детство провёл с сыном и так и не сумел воспитать его как следует, но на самом деле, с учёными такое бывает сплошь и рядом: они могут строить невероятные теории, открывать тайны природы и мироздания и при этом быть абсолютно беспомощными в обычных социальнобытовых вопросах. А что касается воспитания своим примером, то я не особенно верю в эту теорию, так как в одной семье порой вырастают совершенно разные люди.

Глава 5. Экзотические феи и злые ведьмы Тимур

Неприятный. Опыт. Он ей неприятен. Вы посмотрите на неё! Королевишна московская! Нет, я понимал, что сам, нарочно старался сделать этот опыт как можно более неприятным для журналистки, и всё-таки коробил тот факт, что она приехала сюда уже с этим предубеждением. Будто я кусок мусора, на который и смотреть противно. С какой стати?!

Мне нужно было утешение, дружеская ласка, порция принятия, поэтому из гостиной я почти сразу отправился к Саран, завернув к себе лишь на минуту — переодеться. Мою унэтэй не смутишь диким видом, но производить на неё какое бы то ни было впечатление мне без надобности. Саран принимает меня любым. С радостью и удовольствием.

Поэтому она до сих пор живёт в моём доме, уже третий год.

Не могу сказать, что я люблю её — возможно, мне вообще незнакомо это чувство. Нет, по юности я влюблялся, даже в алтайских девушек, хотя у них не менее странные лица, чем у Саран, но во-первых, уже толком не помню, как это было: всё-таки больше десяти лет прошло с тех пор. А во-вторых, я уверен, что это детское чувство и настоящая взрослая любовь — разные вещи. Если, конечно, она вообще существует, а не является просто мифом для запудривания мужских мозгов.

Я надел мягкие домашние брюки и футболку. Обулся в тапки и через потайную дверь в своей комнате проник к

унэтэй. Она лежала на оттоманке и со скучающим видом смотрела в потолок. На ней был надет шёлковый халат, из-под которого виднелась короткая сорочка из того же материала. Глубокое декольте открывало вид на совершенно плоскую, как у мальчика, грудь. Я нахмурился, невольно сравнив её с журналисткой. Там есть, за что подержаться… но ведь не в сиськах счастье, в конце концов!

Заметив моё появление, Саран оживилась, соскочила с оттоманки и в два лёгких грациозных шага приблизилась, повиснув у меня на шее.

— Привет, — сказал я ей по-бурятски.

Унэтэй учила русский, но всё равно до сих пор так безбожно коверкала мой родной язык, что ни взимопонимания, ни симпатии к ней это не прибавляло. Я забрал её из одной глухой бурятской деревни, где по-русски говорило всего несколько человек, да и то слабо.

— Здравствуй, любимый, — проворковала Саран своим низким, чуть хрипловатым голоском. Он так не шёл к её юной внешности, но что поделаешь? Это её натуральное естественное звучание.

— Извини, что тебе приходится сидеть взаперти, — пробормотал я и легко коснулся губами её губ.

Обычно Саран занималась цветами или наводила порядок в доме. Сидеть сложа руки ей не нравилось, а к чтению я так и не смог её приучить. Бедняжка одинаково засыпала над классической литературой, детективами и любовными романами.

— Ничего, — мурлыкнула она, как большая кошка. — Я потерплю, это ведь всего несколько дней…

— Да. Ты же не обижаешься из-за того, что я прячу тебя? Просто мне неприятно, когда лезут в мою личную жизнь…

— Я знаю. Нет, не обижаюсь. Всё в порядке.

Она отстранилась и присела обратно на оттоманку с задумчивым видом. Не желая мешать мыслительному процессу, я отошёл к маленькому столику у окна и налил себе воды. Сделал несколько глотков.

— Она красивая? — наконец отмерла унэтэй. — Эта журналистка.

Я явственно ощутил ревнивые нотки в её голосе, Саран с особенной неприязнью выделила слово "журналистка".

— Да, — ответил я честно. — Очень красивая. Породистая белая женщина, к тому же блондинка.

Саран закусила нижнюю губу — она всегда так делала, когда начинала напряжённо о чём-то размышлять.

— Придумываешь, как избавиться от неё побыстрее? — усмехнулся я.

Унэтэй ничего не ответила, только опустила глаза.

— Тебе не о чем беспокоиться. Я ведь объяснял тебе, как отношусь к красивым женщинам…

— Но меня же ты любишь, — возразила Саран.

Мне пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не рассмеяться. Она мыслит в рамках своих понятий, это нормально. В своей деревне она считалась красавицей, а любовь унэтэй понимает так: я поселил её у себя дома, забочусь о ней, она ни в чём не знает нужды. Для девушки из богом забытого сибирского селения это уже небо в алмазах. Такое только от большой любви бывает. К тому же, сплю с ней. Правда, предохраняюсь — она раньше такого не видела, очень удивилась, что за "мешочек" такой, а потом привыкла. Я объяснил: это чтобы не было детей. Саран сказала, что совсем не против родить мне детей (естественно!), но для меня это, как теперь говорят, зашквар. Хватит мне одного близкого, но нелюбимого человека в доме.