Дикарь
Шрифт:
Побагровевший Снеллинг едва удержался от резкого ответа. Но он быстро взял себя в руки, и на лице его снова появилась тошнотворно-приторная улыбка.
— Я все понял. Значит, в девять. До встречи. — Он поклонился Джульет и ушел, кипя злостью, как котел на огне.
Как только он скрылся из виду, Гарет расхохотался:
— Каков шут гороховый!
— Если ты будешь раздражать его, то лишишься работы, даже не начав ее.
— А если он будет раздражать меня, то лишится участника состязания раньше, чем я нанесу первый удар. Пойдем-ка лучше прогуляемся вокруг флигеля.
Джульет
Снаружи флигель выглядел так же, как и главное здание. Он тоже был построен из розового камня, и из окон точно так же открывался чудесный вид на зеленеющие поля пшеницы, ячменя и ржи. Справа от домика был небольшой участок, отведенный под огород, а за домом — пышные заросли куманики, тростника и деревьев, густо увитых ярко-зеленым плющом. Кусты и деревья отделяли газон от берега ручья, ответвлявшегося в виде рукава от Темзы и до самого города текущего параллельно реке. Где-то пела птица, а солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кроны деревьев, придавали этой картине особенно мирный вид.
— Даже не верится, что может быть так хорошо, — сказала Джульет. — Но, Гарет, мне что-то не по себе.
— Ну вот, ты опять тревожишься.
— Нет, просто мне не нравится этот тип. Я ему не верю.
— Я тоже. Но он пока не сделал ничего плохого, разве что попытался уколоть меня. Он предложил мне работу, Джульет. Легкую работу. В чем проблема? Если нам здесь не понравится, мы просто уедем, — успокоил он жену, целуя в губы. — Пойдем-ка посмотрим, как там внутри дома.
Но в доме их ждало разочарование. Там пахло плесенью и пылью. Шторы требовалось выстирать, полы — вымести, и вообще у помещения был нежилой, неухоженный вид. Спеллинг сказал, что флигелек приготовили к их приезду, но это было не так.
— Ладно, — сказал Гарет, — здесь все-таки получше, чем у мадам Боттомли. Если тут немного почистить, кое-что покрасить, положить на пол пару новых ковров, у нас будет миленький, уютный домик.
— Да… Тяжелой работы я не боюсь.
— Я тоже. Только мне никогда не приходилось ею заниматься, так что тебе придется указывать мне, что и как надо сделать, и клянусь, Джульет, я сделаю все.
Джульет тяжело вздохнула. Она не умела притворяться.
— Извини, Гарет, но ты не должен жить в таких условиях.
— О чем ты говоришь? Такой хорошенький домик…
Джульет печально покачала головой:
— Не о доме идет речь. А о Спеллинге. О тебе. Обо всей этой ситуации. Ты так стараешься заполучить эту работу, чтобы содержать нас с Шарлоттой, а я не могу не думать о замке Блэкхит и обо всем, что ты имел там, к чему привык с рождения. А теперь ты вынужден жить во флигельке, в том самом поместье, которое когда-то принадлежало твоему семейству… Это, должно быть, очень унизительно.
— Не так унизительно, как перспектива приползти с поджатым хвостом назад к Люсьену, а другого выбора у меня нет. — Он посмотрел ей прямо в глаза, и она увидела в его взгляде решимость победить, доказать всему миру, что не такое уж никчемное
Она взяла у него заснувшую Шарлотту и положила в ближайшее кресло. Потом подошла к мужу, взяла его за руки и, глядя прямо в глаза, тихо сказала:
— Я верю в тебя, Гарет.
— Я могу не оправдать доверия.
— Но вера в тебя — это все, что у нас с Шарлоттой осталось.
— А вы с Шарлоттой — все, что осталось у меня.
— Значит, мы должны поддерживать друг друга, — сказала она.
— Да. Знаешь что, Джульет? Если ты меня поддерживаешь, мне больше никого не нужно!
Они подошли совсем близко друг к другу.
— Ты еще докажешь, что Люсьен не прав. Я в этом уверена. Все наконец узнают, каков ты на самом деле.
— Я, наверное, не заслуживаю такой слепой веры в себя.
— Заслуживаешь. И если бы я думала по-другому, я бы бросила тебя и вернулась в Америку.
— Джульет! — воскликнул он в притворном ужасе. — А что, если я не оправдаю твоих надежд?
— Победишь ли ты или потерпишь поражение — не имеет значения. Важно, что ты пытаешься, и, пока ты не прекратишь попытки, я буду всегда поддерживать тебя. — Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. — Спасибо, Гарет. Спасибо за то, что ты снова показал себя героем.
Радость и благодарность, отразившиеся на его лице, заставили ее устыдиться того, что она одно время, хотя и недолго, сомневалась в нем.
— Спасибо тебе, Джульет. Должен признаться, я не привык к тому, чтобы кто-нибудь верил в меня.
«В этом-то и заключается твоя главная трудность», — подумала Джульет.
Его взгляд потемнел. Он глядел на нее с глубокой нежностью, и в этот момент Джульет поняла, как это понимали женщины во все времена, что он любит ее. Это вызвало у нее радостное возбуждение и одновременно испугало. Радостное возбуждение объяснялось тем, что на легкое прикосновение его губ к ее руке все ее тело отреагировало дрожью предвкушения. А испугало то, что он — и никто другой — мог заставить ее забыть Чарльза.
А забывать Чарльза она не хотела — и ради самого Чарльза, и ради его дочери.
Страсть и чувство вины вступили в противоборство.
А он медленно целовал ее пальцы, наблюдая за ней из-под полуопущенных ресниц. Она чувствовала его горячее дыхание на своей коже. От прикосновения его губ по телу пробегала дрожь, но она не отнимала руку.
Не могла. Потому что была совершенно заворожена призывом, явно читавшимся в его мечтательных голубых глазах.
Он перевернул ее руку и поцеловал ладонь, прикоснувшись языком к самому центру.
Джульет покраснела.
— Гарет!
Он лишь улыбнулся и, глядя ей в глаза, продолжал описывать языком круги на ее ладони. Ее охватил огонь желания.
— Г-гарет, — заикаясь, пробормотала она, — не лучше ли нам…
— Подняться наверх в спальню? — вкрадчиво прошептал он. — Хорошая мысль. Мне хочется овладеть тобой сию же минуту. Но может быть, ты не захочешь предать память человека, которого все еще любишь? — сказал он, проведя пальцами по цепочке, на которой висел медальон.