Дикарь
Шрифт:
— Привет, Джульет, — с мальчишеской робостью сказал он.
Оперевшись о перила лестницы, она смотрела на него с некоторой опаской и одновременно с облегчением.
— Привет, Гарет.
И тут они оба в один голос сказали: «Прости меня!»
Она бросилась в его объятия; он подхватил ее на руки и закружил так, что юбки взлетели до колен, а ее радостное лицо оказалось в нескольких дюймах от его лица. Поставив Джульет на пол, он принялся жадно целовать ее.
Он вкладывал в поцелуи и просьбу о прощении, и желание убедиться, что он ей
— Ах, моя дорогая, — пробормотал он, вглядываясь в ее лицо, просиявшее от радости и облегчения. В этот момент он понял, что она, как и он, побаивалась этой встречи. — Прости, что я уехал и оставил тебя, а потом ничего не сообщал о себе.
— Прощу, если ты простишь меня за то, что потеряла деньги.
— В этом был виноват я, а не ты.
— Нет, не ты, а я…
— Ш-ш-ш… — Он заглушил ее протесты, закрыв рот поцелуем, от которого у обоих закружилась голова.
— Как я рада, что ты вернулся, Гарет! Я безумно беспокоилась о тебе.
— Я не стою твоего беспокойства, Джульет. Как-никак Чарльз бы никогда…
— Перестань! Я не хочу говорить о Чарльзе. Мне надоело, что все постоянно сравнивают тебя с ним. Я хочу быть с тобой, с человеком, за которого я вышла замуж.
Гарет удивленно вскинул брови. Ее слова так обрадовали его, что он на какое-то время лишился дара речи и лишь прижимался щекой к ее мягким волосам, с наслаждением ощущая ее тело, прижавшееся к нему, и ее хрупкие плечи под своими руками. «Я хочу быть с тобой, с человеком, за которого я вышла замуж», — сказала Джульет. Вкладывала ли она в эти слова тот смысл, который он хотел в них видеть? Неужели она наконец отодвинула на второй план в своем сердце его безупречного во всех отношениях брата, отдав предпочтение ему, Гарету?
Если это так, то он может считать себя самым счастливым человеком во всей Англии. Держа ее в объятиях, он почувствовал исходящий от нее соблазнительный запах туалетного мыла, прикосновение ее груди к своей и ее руки, поглаживающие его спину. Ему не терпелось продолжить то, что они начали в свою брачную ночь.
— Значит, ты не собираешься выпытывать у меня, где я был? — чуть отстранив ее и с улыбкой глядя ей в лицо, спросил он. — Не хочешь узнать, не загулял ли я?
— Перестань поддразнивать меня! — воскликнула она, слегка шлепнув его рукой. — Я тебе и так верю.
Ее слова согрели его больше, чем мог бы согреть какой-нибудь крепкий напиток.
— Это правда? Должен признаться, мне очень приятно, что кто-то в этом мире все-таки верит мне.
— Ты не давал мне повода не верить тебе. Хотя должна признаться, что каждая старая карга в Лондоне — в том числе мать Перри с дочерью, которую я, потеряв терпение, выгнала вон, — побывала здесь, чтобы всячески очернить тебя. — Она усмехнулась. — Но я им, конечно, не поверила.
— Ты их выгнала? Мать Перри и его сестру?!
— Ну да. Не
Он откинул назад голову и рассмеялся.
— Ух, какая ты храбрая, моя маленькая колонисточка! — Он неожиданно встревожился. — Мне, наверное, не следует спрашивать, что они обо мне наговорили, но, признаюсь, было бы весьма любопытно узнать.
— Ничего особенного. Просто они сказали, что ты обесчестил все женское население Англии и что в настоящее время у тебя интрижка с женой лорда Пемберли.
Гарет фыркнул:
— Не с женой, а с любовницей. Но все это закончилось три месяца назад! Какой вздор!
— Я так и подумала.
— О, Джульет, чем мне отблагодарить тебя за то, что ты мне веришь?
У нее потеплели глаза и вспыхнули щеки, и он понял, что она подумала об их первой брачной ночи.
— Я знаю один способ…
— Господи, ну почему я не пришел сюда два дня назад?
— Не знаю. Но знаю, что ты должен отблагодарить меня за то, что я тебе верю, — игриво сказала она. — Я уверена, что ты не провел последние несколько дней в объятиях другой женщины. Я с первого взгляда вижу, что ты не пьянствовал, потому что твое лицо гладко выбрито, а глаза ясные, к тому же на тебе новый скромный костюм. Чем ты занимался, Гарет?
— Мне приснился сон. Это был не просто сон, а знамение. — Ему не хотелось рассказывать о Чарльзе. Он боялся, что мысль о брате снова отвлечет ее от него, а ему было так приятно, что она последние дни беспокоилась о нем. Он не желал делить внимание жены даже со своим любимым погибшим братом. — Это был вещий сон. Я увидел, каким я был и что со мной будет, если я буду продолжать катиться по той же дорожке. Я понял, что могу потерять тебя, если не изменюсь. Поэтому я продал дорогую одежду, дорогие украшения и… — лицо его затуманилось печалью, — я продал Крестоносца.
— О, Гарет, только не это! Я знаю, как много он для тебя значил…
Он пожал плечами и в явном смущении добавил:
— Я нашел работу, так что с нами, думаю, все будет в порядке. Конечно, мы не будем купаться в роскоши, но…
— Работу?
— Да. Тебе, наверное, интересно узнать, где я пропадал эти несколько дней? Ну так вот, я проглотил свою гордость и пошел к этому типу по фамилии Спеллинг, к тому, который преследовал нас тогда ночью и предложил мне работу. Я хотел узнать, что это за работа, прежде чем везти тебя с Шарлоттой назад в Беркшир.
— Ты хочешь сказать, что провел эти два дня в поисках возможности содержать семью?
— Так и есть. — Он усмехнулся. — Ты гордишься мной?
— Да, но что он предлагает тебе делать?
Он пожал плечами:
— Ничего особенного. Немного подраться — вот и все.
— Гарет, мне это не нравится.
— Все будет хорошо, Джульет. Я могу за себя постоять.
— Когда он сделал тебе это предложение тогда ночью, ты пришел в ярость. Ты был оскорблен и готов убить его. А теперь говоришь мне, что все будет хорошо?