Дигитал
Шрифт:
Падать на пол, звать на помощь было поздно. В правой руке Сисадмин сжимал пистолет. Гораздо навороченнее, чем табельный «макар» Алексея, но выглядел пистолет вполне правдоподобно. Ствол смотрел на Алексея черным зрачком. Такие же зрачки чернели в прорези маски: непроницаемые и холодные.
— Я же говорил, Ронин: ни «дополнительной жизни», «ни запаса сил», никаких примочек, ничего. Все — по-честному. И только один раз.
Пистолет дернулся.
Алексей рефлекторно рванулся с линии прицеливания. Тупой удар врезался в грудь, смел с ног. Он спиной
«Если чувствую боль, значит, еще жив», — подумал он.
И в следующий миг утонул в адском багровом водовороте…
Глава одиннадцатая. Setting hostname > RONIN
Если сон — это репетиция смерти, то пробуждение с большого будуна сродни родам с наложением щипцов: череп трещит в стальном обруче, тебя куда-то жестоко тянут, вытягивая слабенькие шейные позвонки, кому-то очень надо, почему-то до зарезу надо вырвать тебя из ласкового тепла и беспечной неги в их холодный и неуютный мир, живым или мертвым. И чем дольше тянут, яростно и жестоко, как сгнивший зуб, тем больше на собственной шкуре понимаешь, что главное для них не помочь тебе родиться, а именно выпростать, с кровью вырвать тебя из утробного тепла и швырнуть в холод. Как некогда вырвали и швырнули их самих.
Необратимо абортированный из сна в реальность, Алексей долго осознавал, кто он, где и что делает. Получилось: кто — полное дерьмо, где — дома, (уже не плохо!), что делает — лежит. На спине. Раздет догола. Странно.
Телесная оболочка была в наличии, а внутри нее гнила помойка. Особенно дерьмово было в голове.
Содержимое головы выстрадало мысль, что весь мир — бардак. Как бы в подтверждение и продолжение банальности, солнце, поднявшись над крышами, вжарило именно как этот самый фонарь. Безжалостно и тупо, прямо в глаза. Для полноты картины не хватало представительницы слабой половины человечества.
Алексей скосил глаза. В поле зрения вплыла соседняя подушка. Скомканная, как забитый до смерти футбольный мяч. Определить, спал ли кто рядом по ней не представлялось возможным. Но вероятность нахождения где-то поблизости представительницы слабого пола была довольно высока. С чего бы он разделся догола? Или кто раздел?
Мысли, как трудоголики-муравьи, засновали в голове, разложили все по полочкам. Выстроились в цепочку и двинулись маршем в колонну по одному.
Все события от столкновения с наркошей в арке дома до ссоры с Мариной отслеживались в деталях и прямой последовательности. Но явно не хватало чего-то важного. Возможно, самого важного. От чего вся цепочка событий обрела бы законченность и смысл.
Дрелью в мозг ввинтился телефонный звонок. Успел взбить в томатную пену содержимое черепной коробки, пока Алексей не нащупал скользкую холодную рыбью тушку телефонной трубки.
— Да, Колесников, — прошептал он в сито микрофона.
— Леша! Слушай, это правда,
Ее скороговорка, ничего кроме приступа брезгливости, не вызвала.
— Марина, пошла ты… — Алексей коротко выдохнул адрес.
Трубка выскользнула из пальцев.
Едва отдышался, телефон вновь зашелся протяжной трелью.
— Убью сучку! — скрипнув зубами, решил Алексей, потянувшись к телефону. У Марины была чудесная особенность, когда надо, делать вид, что ничего не произошло.
— Алексей Павлович? — Голос был женский, но не Маринин.
— Он самый.
Алексей потянул носом, показалось, что из микрофона идет медицинский запашок.
— Вас беспокоят из поликлиники ГУВД. Моя фамилия Фонина. Как вы себя чувствуете, Алексей Павлович?
— Лучше не бывает.
— Головные боли не беспокоят? Тошноты нет? Рези в глазах?
Все перечисленные симптомы имелись, но Алексей решил отшутиться:
— Все нормально. Особенно — стул. Просто загляденье.
В трубке хмыкнули.
— На вас пришло направление на госпитализацию, — чересчур официальным тоном объявила Фонина. — Но проблема в том, что госпиталь МВД перегружен. Койко-место в неврологическом отделении освободится в конце недели. Вы меня слушаете?
— Да. А в гинекологии места есть?
— Алексей…
Он мысленно закончил за нее, назвав адрес, по которому ему нужно было срочно проследовать.
— Извините, это я так. На нервной почве.
— Вобщем, оставайтесь дома. У вас постельный режим. Спиртного не употреблять, физические нагрузки исключить, не нервничать. Телевизор лучше не смотреть. При ухудшении состояния вызывайте нашу «неотложку», телефон у вас на пропуске. А мы вам будем звонить, проверять, как вы себя чувствуете. Возможно, удастся получить койко-место раньше. И мы тогда сразу же вас госпитализируем.
— Товарищ Фонина, сколько вам лет?
По голосу — не больше двадцати пяти.
— Неприличный вопрос, во-первых. А во-вторых… Алексей, я замужем.
— Какая досада.
— Не унывайте! Я еще позвоню.
— Буду ждать.
Алексей уронил трубку. Вяло, как тюлень после теплового удара, перевернулся на живот.
Подмял под щеку подушку. И окончательно проснулся.
«Вспоминай, вспоминай, — тормошил он себя. — Прежде всего вспомни, шарился вчера за водкой или нет. Не гыгыкай, это многое объясняет. Провалы в памяти например».
Конечно, проще было бы дотащиться до кухни и удостовериться. Но тело перемещаться в пространстве отказывалось. Оно хотело лежать и не шевелиться.
Алексей поболтал рукой. В промежутке между полом и диваном ничего не звякнуло и не покатилось.
«Придется идти на кухню, — вздохнул он. — Заодно в туалет».
Тело, наскоро проверив соответствующие органы, нехотя согласилось.
Он привстал. Оказалось, не так уж все плохо. Голова не скатилась с плеч и арбузом не загугукала по полу.