Диалоги
Шрифт:
Афинянин.Это естественно. В самом деле, ведь
e
вы не владеете лучшими песнопениями, ведь ваше государство – это военный лагерь, а не мирное городское жительство, и ваши юноши – точно жеребята, пасущиеся в общих стадах [16]. Никто из вас не держит при себе своего сына, не извлекает его, сильно одичавшего и раздраженного, из среды пасущихся вместе с ним, не приставляет к нему особого конюха, не воспитывает его, чистя скребницей и укрощая. Никто не предоставляет молодому человеку всего требуемого
667
чтобы он стал не только хорошим воином, но мог бы управлять государством и городами. А ведь такой человек, как мы вначале сказали, будет лучшим воином, нежели воины Тиртея, ибо он повсюду – и в частном обиходе, и в государственном – станет всегда почитать мужество четвертым, а не первым достоянием добродетели [17].
Клиний.Я не знаю, чужеземец, за что ты снова порицаешь наших законодателей.
Афинянин.Дорогой мой, если я и делаю это, то совершенно ненамеренно. Впрочем, если хотите, давайте двигаться тем путем, которым нас ведет рассуждение. Если бы у нас была Муза более прекрасная, чем Муза хороводов и общественных театров,
b
мы попытались бы предоставить ее тем, кто, по нашим словам, стыдится этой Музы и разыскивает ту, что всех прекраснее, чтобы с нею общаться.
Клиний.Конечно.
Афинянин.Не правда ли, со всем тем, с чем связана какая-нибудь приятность, дело обстоит так, что самое важное – это либо именно сама приятность, либо какая-то правильность, либо, наконец, польза. Для примера укажу на ту приятность, которая связана с едой, питьем и всем вообще питанием и которую мы, пожалуй, назовем удовольствием.
c
Что же касается правильности и пользы, то признаваемое нами в каждом отдельном случае за здоровое и есть в этих случаях самое правильное.
Клиний.Конечно.
Афинянин.Точно так же и в учении присутствует связанное с приятностью удовольствие, а истина довершает правильность, пользу, благо и красоту.
Клиний.Да, это так.
Афинянин.Ну а изобразительные искусства? Если созданные ими произведения, схожие с подлинником,
d
доставляют вдобавок и удовольствие, то не следует ли с полным правом и это признать приятностью?
Клиний.Да.
Афинянин.Однако правильность в этих искусствах обусловлена прежде всего не удовольствием, но, говоря в целом, равенством воспроизведения и подлинника в отношении величины и качества.
Клиний.Верно.
Афинянин.Следовательно, удовольствие служит правильным мерилом только в таких вещах, которые хотя и не несут с собой пользы, истины и подобия, однако, с другой стороны, не доставляют и никакого вреда,
e
но творятся исключительно ради того, что в других случаях является лишь сопутствующим, то есть ради приятности, которую великолепно можно назвать удовольствием, если с ней не связаны вышеупомянутые
Клиний.Ты говоришь лишь о безвредном удовольствии?
Афинянин.Да, и называю это забавой тогда, когда оно не приносит ни вреда, ни пользы чему-нибудь действительно существенному.
Клиний.Ты сказал сущую правду.
Афинянин.На основании только что сказанного уже нельзя утверждать, будто мерило подражания – это удовольствие или неистинное мнение. То же самое относится и ко всякому равенству.
668
Ведь равное является равным и соразмерное соразмерным не потому, что так нравится или по вкусу кому-либо, но мерилом здесь выступает по преимуществу не что иное, как истина.
Клиний.Совершенно верно.
Афинянин.Не признаем ли мы всякое мусическое искусство изобразительным и подражательным?
Клиний.Как же иначе?
Афинянин.Значит, совершенно нельзя согласиться с тем, что мерило мусического искусства – удовольствие. Если где и существует такое мусическое искусство, то всего менее стоит его искать, точно это нечто важное.
b
Надо исследовать лишь тот род мусического искусства, который, воспроизводя прекрасное, обладает с ним сходством.
Клиний.Ты вполне прав.
Афинянин.Поэтому люди, ищущие самую прекрасную песнь, должны разыскивать, как кажется, не ту Музу, что приятна, но ту, которая правильна. А правильность подражания заключается, как мы сказали, в соблюдении величины и качества подлинника.
Клиний.Это так.
Афинянин.Что касается мусического искусства, то ведь всякий согласится, что все относящиеся к нему создания – это подражания и воспроизведения.
c
Неужели с этим не согласятся все поэты, слушатели и актеры?
Клиний.Без сомнения, согласятся.
Афинянин.Конечно, о каждом отдельном произведении надо, чтобы не впасть в ошибку, знать, чту оно собой представляет. Кто не знает его сущности, направленности и чему оно действительно подражает, тот едва ли распознает правильность или ошибочность его замысла.
Клиний.Да, едва ли.
d
Афинянин.Но человек, не знающий, чту правильно, будет ли в состоянии распознать, что хорошо и что дурно? Впрочем, я выражаюсь недостаточно ясно; быть может, так будет яснее…
Клиний.Как?
Афинянин.У нас есть тысячи воспроизведений, предназначенных для глаз.
Клиний.Да.
Афинянин.Далее. Если бы кто-нибудь при этом не знал, чту именно служит предметом того или иного воспроизведения, разве мог бы он судить о правильности выполнения? Я разумею вот что: разве сможет он распознать, соблюдены ли при воспроизведении пропорции тела, а также, соответственно, его отдельных частей, столько ли их, сколько в действительности,