Диагнозы
Шрифт:
вместе со всеми кем он был создан (я укажу, где еще больней) –
так возрождали из пепла небо те, кто в ответе за рай и ад.
Перепиши мою быль на небыль, если захочешь лететь назад,
если устанешь быть богом, если просто устанешь сводить мосты.
Смерть после Жизни – Жизнь после Смерти – разницы нет, если там не ты.
Знаешь ли ты?
Помнишь ли ты, что такое плакать молча, надрывно,
как беспредельно когтистой лапой пустошь вонзается в левый бок?
Как неуместно бывает слово в траурной тени зеркал и тех,
кто никогда не проснётся снова, чтобы не дать тебя пустоте.
Слышал ли ты, как немеет дом твой, как он становится незнаком,
как превращается в неживое, произнесённое чужаком,
скорбное эхо, вторую рюмку, хлебом накрытую. В плотный креп.
Знаешь ли ты, как уходят люди, в прядях на память оставив снег?
Как откровенно звучит потеря автоответчиком и звонком
Просто отложенным на недели.
Просто
оставленным
на потом,
Как не находятся чьи-то фото,как вспоминаешь, что их здесь нет,
Как собираешь в толпе народа хрупкие пазлы знакомых черт.
Как мы прижизненно забываем тех, без кого навсегда – ничьи...
Знаешь ли, что ни в одном молчаньи нет оправдавших бы нас причин?
28.03.2012
Астрахань, земляки... скорблю.
Ты вошла в пять утра
Ты вошла в пять утра (так и знала, что не разуешься),
Вдупель пьяная, мокрая, зябкие пальцы тянешь....
А я только что проводила одну такую же,
Только что от нее отплакалась, понимаешь?
Ну какого ты хера заново по намытому?
Я закрылась тремя ключами – тебе всё без толку,
припираешься без звонка, и по сердцу – битами...
Ты-то вечная, да. А меня-то лечить ведь некому.
У меня без тебя что ни день – то круиз на задницу,
Я и так на плаву, как кирпич, из последних сил...
Но теперь вот опять ставить чайник и нежно скалиться:
"Ты вернулась, любовь"...
А кто тебя, блядь, просил?!
*** ("Я как всегда повсюду спешу успеть"...)
Я как всегда повсюду спешу успеть
Ругаю слякоть, пробки и светофоры,
А город куксится, белым плюёт сквозь поры
И к девяти готовится умереть
Он – престарелый сгорбленный симулянт,
И, вот увидишь – перехоронит нас же,
А после сплюнет и по привычке скажет:
– Их больше нет. О мёртвых не говорят.
Приходи, говорю
Приходи
Я люблю тебя так, как никто не любил (или просто пока не рассказывал).
Я хочу тебя, так, как никто никогда не желал антикварные фантики,
Приходи поскорее оттуда сюда чтобы это проверить на практике.
Я себе не своя, я не ем и не сплю, я садистски насилую клавиши:
«Ворд» не выдержит скоро сопливых «люблю» и извергнет стиховные залежи…
Что-то стукнет в виске, проорет «се ля ви»… разражусь некрасиво и матерно…
Приходи, чтоб тебя не коснулись мои основные издержки характера…
Настроенье сейчас психопат – трансвестит: относительно и переменчиво,
Приходи, говорю, если хочешь спасти этот мир от разгневанной женщины…
Приноси ананас и бутылку Клико, чтоб стереть разногласия в кашицу...
Я люблю тебя так, как никто никого никогда ни за что не отважится!
Всё изменилось, Sweety
Всё изменилось, Sweety, my little Кай, тело мельчает для сущности в подреберье,
мы научились друг друга не понимать, не понимать, но чувствовать.
Мы звереем.
К нам приросла повадка читать следы собственных пальцев на спинах так зло и чётко,
что слишком мало нам этой земной войны, нам не хватает звания обреченных,
нам не хватает воздуха вне границ собственных тел и имён / не хватает боли –
всё изменилось, my darling, my little Принц, мы одичали, мы стали друг другу волей,
наши с тобой инстинкты – искать приют между когтями, бёдрами и словами.
Время признаться, детка, что "I love you" слишком не то, что мы истинно означаем.
С понедельника
Я попробую не любить тебя.
Не любить тебя – это выйти на станции ровно за час до Питера. Это как целовать тебя, /губы украдкой вытереть/, точно так же, как расписать о тебе по литерам, поломать позвоночник, согнувшись в другую сторону, поделить твои вещи с каждым пришедшим. Поровну поделиться тобой, не ревнуя в больной истерике.
Я попробую не любить тебя. С понедельника.
Мне тебя беспредельно мало
Время ждать. И терзать вокзалы, буквы считывая с билдбордов.
Мне тебя бесконечно мало в этом сонмище светофоров
и тускнеющих циферблатов в никотиновых лёгких баров,
до матросского злого мата, до подкорки тебя мне мало.
Эта жадность со дна, как камни, скрежеща пробивает днище –
я тону в прокопченных каплях с неба города злых и нищих,
но цепляюсь за голос в трубке, экономя его, как воздух