Диагнозы

Кесслер Оксана

Без чьих-то истин на дне колодца.

Давай разбудим слепую жадность

Слепую жадность к земле и счастью

И даже то, что теперь осталось

Давай не станем кроить на части,

И что б ни пели псалмы и мантры,

Мы сами строки свои итожим.

Давай не станем кроить дорогу,

Давай мы просто ее продолжим.

Скоро мы точно выживем

Осень

привычно крестится.

Осень прощает всех.

Руки больничной лестницы

Тихо уносят вверх.

В белых халатах ангелы

Снова молчат в окно.

Сердце – подушка ватная

Давит в ребро комком...

Чья-то ладонь на темени.

Не остается нас –

Шприц суррогатом времени

Вводит под кожу час.

Не огорчайся. Слышишь ты?

Слезы – они вода.

Скоро мы точно выживем.

Выживем навсегда.

Поведай мне, ангел...

Скажи мне, мой ангел, зачем этот вечер,

Записанный в книгу обычной из судеб?

К чему лунный свет, заливающий плечи

И солнечный круг на лазуревом блюде?

Ответь мне, мой ангел, к чему эти лица,

Которые мне представлялись родными

Ведь даже дешёвой тетради страницы

С моими стихами – не станут моими...

Зачем нас приводят в земную обитель,

Где все мы подобны рассыпанным крохам...

Поведай, мне, ангел, зачем нам хранитель,

Ведь мы – обреченные с первого вздоха...

Все чаще стихи...

Все чаще стихи, неподвластней рука

И ярче лазурь предвесеннего крепа...

А завтра меня унесут облака

В глубокое небо

Но станет светло. И котомка обид

Забудется вдруг у последней ограды.

Под щебет скворцов и под шепот молитв

Вечернего сада.

И будет здесь так, как велось до меня:

От первого крика до тихого вздоха.

Всё примет в тугие объятья земля –

К прощению Бога.

Нас останется

Город прячется в темном фартуке,

Под запястье легло перо,

Тени льются от свечки патокой,

Свежей патокой под ребро.

Подыши еще в веки, странница,

Наколдуй нашу жизнь в тетрадь –

Скоро утро и нас останется

Ровно столько, чтоб выживать.

Будет «завтра», а мне не хочется

Ни лучей его, ни шагов –

Злое утро уход пророчит нам

Откровением каблуков...

С каждым всполохом, с каждым заревом я хочу начинаться

заново, я хочу просыпаться заново ярким грифелем по листам, для чего нам иначе, странница, если дальше нас не останется, если после утянет пальцами бесконечная чистота? Для кого наши крики первые,

бритвы – строки до сути нервные, если чтобы сейчас ни делали – пропасть, черт бы ее побрал,

Назови ее раем, адом ли – это пропасть под дымкой ладана, где уже не увидишь главного,

где не сможешь о нем сказать. Нас утянут и бросят памятью: парой рюмок на мятой скатерти, кипкой снимков в ладонях матери как подачку за съемный зал….

Подыши еще в веки, странница,

Наколдуй нашу жизнь в тетрадь,

Скоро утро и нас останется

Ровно столько, чтоб доживать.

Уходят люди

Срываюсь с мысли. Теряю смыслы. Стихи стираю.

Шепчу о ближнем. А он не слышит, ступая к краю.

И кто-то машет ему за солнцем, на горизонте...

Шепчу о ближнем. Кричу о ближнем. Но он уходит.

Не оглянувшись, ключи оставив, босым из дома,

роняя память застывшим кадром в судьбу альбома.

В дожди седые, где плачут птицы, бросаясь грудью

в ладони неба – последний остров любимым людям...

Молюсь о ближнем. Прошу о ближнем. Шепчу: "останься",

А он с улыбкой сжимает вечность в уставших пальцах

и крест нательный немым прощаньем: "Не плачь, родная,

Мы все уходим. И только вера не исчезает"...

ВзросЗлость

Ватное небо греется на плечах.

Дождь заблудился в пальцах пустых аллей.

Я почему-то хочу по тебе скучать,

Но о тебе не думать – еще сильней.

Календари снимают по листьям век,

август за августом, как надоевший шарф,

я почему-то хочу напевать тебе

что-нибудь тихое. Голосом снов и трав,

родом из детства, где правда – набор из слов

прямо в глаза и ни буквы – ножом в груди,

в то наше детство, где сложно понять любовь,

но очень просто крикнуть "не уходи".

Мы вырастаем быстро и каждый час

Кто-то срезает доброе за спиной.

Я почему-то хочу говорить о нас.

Только проклятая взросЗлость кричит "отбой".

Улыбка в архиве

Чёрная печаль

Какие жизнь порою шлёт сюрпризы