Диаборн
Шрифт:
Даже наши разговоры были ритуалом.
«Особые черничные блины этим утром», — сказала бы я, прежде чем он оборвал меня и пролаял свой заказ. За мои тринадцать лет в кафе, его завтрак никогда не отличался разнообразием, и я подозревала, что он не изменится в этом.
Имелось лишь одно исключение из этого правила. Раз в год он заказывал оладьи ко Дню рождения для собачонки снаружи. Это был единственный признак мягкости, что я видела в Клайве. Он был брюзгой. И всегда хотел, чтобы его завтрак был таким, как он хотел его, и когда он хотел, с настолько
Но, в любом случае, это не имеет значения. Было множество иных в Вудлэнд Крик. Я была иной. Райан был иным. Дженис, которая владела закусочной до меня, была иной. Быть иным — не значит быть плохим, поэтому наша столовая обслуживает всех.
В порядке очереди, конечно.
Райан просунул пакет на вынос через окошко, и я посмотрела на него с любопытством.
— Сегодня ведь не день рождения Аристотеля.
Он кивнул и подвинул его немного ближе.
— Они оба должны получить немного больше любви сегодня. Кажется, что Аристотель может не дожить до следующего дня рождения.
Это объясняет огромную печаль, что я испытала, проходя механическую, но необходимую задачу — взятие заказа Клайва.
— Так что, я должна сесть и проверить, захочет ли Клайв пообщаться?
Райан подавил смех. Не было ни единого шанса, что чертов старик собирается излить мне свои проблемы. Он не был оратором, и нам не нужно, чтобы он стал им сегодня. Райан, очевидно, уже знал проблему Клайва.
«Интуиция» Райана была одной из причин, почему я никогда не смогла бы быть с ним. Его «особый дар» был большим, чем я могла справиться. Не то, чтобы мой был намного лучше. С его способностью читать мысли и моей способностью чувствовать эмоции других, тот факт, что нас не тянуло друг к другу, был, на самом деле, сладким чудом. Любой вид нормальных отношений был бы невозможен.
Я положила записку Райана в карман своего передника с намерением обсудить это после того, как мы закроемся в конце дня. С тяжелым сердцем и обеими занятыми руками, я прошла через небольшое кафе. Это была классическая закусочная 50-х годов. Декор был точно такой же, как и когда Дженис Крабтри и ее муж открыли заведение в 1952 году — черно-бело-красный и совершенный во всем. Мои ноги не издавали шума, ступая по клетчатому кафельному полу, когда я скользила между обтянутыми красным кожзаменителем стульями, стоящими вдоль стойки, и ряду двухместных кабинок напротив нее. Полукруглое строение обеспечивало уединенность и в тоже время много пространства. Четыре открытых столика у витринного стекла, что открывало вид на небольшую, но удобную стоянку для автомобилей. Заполненные до максимума, мы могли вместить пятьдесят человек. Этим утром мы были близки к этому числу.
Когда я дошла до столика Клайва, то поставила его завтрак перед ним, а пакет немного в стороне. Как и следовало ожидать, он тут же сморщил свой исключительно длинный и костлявый нос, посмотрев на меня.
— Что это? — прохрипел он, указывая на пакет. — Я не заказывал, этого.
— Оладьи. Идея
— Я не стану платить за них. Я не заказывал, и я не хочу этого.
На его сварливость я ответила улыбкой.
— Это подарок, мистер Хансен. Для Аристотеля.
Изменение в его настроении было заметным и быстрым. Сюрприз. Понимание. Признательность. С более мягким выражением, но, все еще прищурив глаза, Клайв кивнул мне.
— Очень хорошо. Спасибо. Скажи ему, что я благодарен.
Я кивнула и повернулась на каблуках. Нужно было обслужить двенадцатый столик. Я вернулась к прилавку и схватила кофейник, чтобы наполнить чашки и восстановить мир и порядок в моем крошечном королевстве.
Как и Клайв, мужчины, одетые в камуфляж, были завсегдатаями. Они не приходили каждый день, как делал он, но я обычно могла рассчитывать, что они появятся, по крайней мере, один раз за выходные и чаще во время охотничьего сезона. Кафе «Гавань» было их местом встречи для воспоминаний историй о большой игре, а в последнее время еще и о мифическом монстре, который от них все время ускользает.
Я знала их со средней школы, но не смогла бы назвать друзьями. На несколько лет старше меня, мы относились к разным компаниям. Несмотря на размеры Вудлэнд Крик, так уж в нем было заведено. Его пересекали незримые глазу силовые нити, разделяющие детей на группы по возрасту. Население делилось поровну между теми, кто укрылись в магической части Вудлэнд Крик, и теми, кто даже понятия не имел, что та существует. Меня же всегда тянуло общаться с парнями из нормальной части города. На своем горьком опыте, я как-то попыталась встречаться с парнем, который сейчас сидел за двенадцатым столиком, но быстро поняла, что лучше придерживаться своего собственного вида.
В нашей закусочной такого разделения, как в городе, нет. Расположение непосредственно между Старой и Новой частями города создает равные возможности для того, чтобы здесь питались буквально все слои общества.
Подойдя к столу, я выстроила свою ментальную стену. Кирпичик за кирпичиком она выросла, защищая меня от всего, что Тим Рейборн может обрушить на меня. Он знал, кем я была, хотя предпочитал не верить. Стена была необходимым защитным механизмом, который я совершенствовала всю свою жизнь. Если я сосредотачивалась на кирпичах, стена была в целом достаточно сильной, чтобы сдержать все, кроме самых сильных переживаний. У меня никогда не возникало проблем с тем, чтобы не впускать Тима.
— Парни, — я начала обходить стол кругом, наполняя по пути каждую чашку. — Ваше утро было добрым? — спросила я из вежливости, заранее зная, что эти ответы будут мне противны.
Тим покачал головой.
— Не-а. Утро было настолько туманным, что ни у кого не вышло найти хорошую позицию для стрельбы.
Я поаплодировала Матери Природе за то, что таким способом она сорвала их планы.
— Ну что ж, это только первая неделя сезона, — совершенно неискренне посочувствовала я. — У вас в запасе достаточно времени, чтобы добраться до своей двенадцатой точки.
— На двенадцатой точке ничего. В лесу было восемнадцать пунктов наблюдения за оленями. Прошло уже много времени с тех пор, как в этой области видели такую крупную особь.
— Не с тех пор, как вернули вывеску на место в начале восьмидесятых, — перебил его Джон Пирс.
— Если кто-нибудь когда-нибудь ступит на земли Рейнборнов, у него не будет даже шанса. Надпись на вывеске гласит: «Это не повторится».
Я улыбнулась, а внутренне содрогнулась.
— Ну, будем надеяться, что у вас все выйдет.