Дежа вю

Туманова Юлия

Дети переглянулись, подозрительно быстро забыв о ссоре. И одинаково засопели носами. Тина знала, чем грозит такая согласованность. Уже знала… Ха-ха, не прошло и шести лет!

…Ну, ладно, что же на этот раз?

— Так, братья и сестры, быстренько признавайтесь, в чем дело?

— Как ты думаешь, мам, — поразмышляв, спросила Ксюша, — он за это время мог вылечиться?

Тина закашлялась.

— А что, наш папа чем-то болеет?

— Он алегорик, — авторитетно заявил Шурка.

Хм… спасибо, что с алкоголиком не

перепутал, но в целом мысль Тина уловила.

— Аллергик это называется, сынок, от слова аллергия… — Тут до нее внезапно дошел смысл беседы: — Я надеюсь, вы не везете с собой крокодила?

— Мамочка, у крокодила нет шерсти, — напомнила Ксюшка, — так что с ним бы проблем не было.

— Тогда с чем у нас проблемы? Вернее, с кем?

— Мы точно не знаем, как он называется, — печально высказался сын.

Тина с силой потерла виски.

— Значит, он? И где это чудовище?

Оба синхронно ткнули пальцы в маленький Ксюшкин рюкзак, на который при досмотре, конечно, никто не обратил внимания.

Спустя полчаса, оставшиеся до посадки, Тина успела выяснить, что неизвестный зверь «вроде похож на тушканчика, забавно грызет ногти и обожает леденцы». Окинув юннатов негодующим взглядом, Тина взялась звонить мужу. Опять пришлось врать, сколько раз за это время ей приходилось обманывать Ефимыча, а? Наверное, при небольшом усилии можно было попасть в книгу рекордов Гиннеса. Сославшись на то, что ожидание в аэропорту не входит в число увлекательных мероприятий, и выслушав резонную отповедь мужа: «Почему ты не сообщила заранее, когда вы прилетаете?!» — Тина повесила трубку. Почему не сообщила? А сама не знает!

Ко всем прочим противоречиям, вопросам, проблемам и полной неразберихе в голове прибавилась забота о суслике. То есть, о тушканчике. Воочию на чудесного грызуна Тина решилась посмотреть только на стоянке, и весь путь до этого страшно переживала, то краснея, то бледнея. Если бы служащим в зале досмотра пришло в голову заглянуть в миленький рюкзачок ее дочери, обладатели тушканчика вполне могли загреметь за решетку, как контрабандисты. Торговцы живым товаром. Поди потом объясняй, что дети всего-навсего изучали фауну чужой страны.

Он был ничего, порядочный малый. В рюкзаке не нагадил, громко не кричал. Может, не умел, а может — воспитание не позволяло.

— Ну, что, мам, ты не сказала папе?

— Представьте себе, не сказала! Но обязательно скажу!

— Мама! Зачем его беспокоить? — тоном профессионального психотерапевта вещала дочь. — Вот если бы он приехал, тогда, да, конечно, нервотрепки было бы не избежать! Он почуял бы шерсть, и все бы точно раскрылось. А так… Мы ведь можем потихоньку пронести Кузьку к себе в комнату, и папа будет в порядке!

Тина закатила глаза, показывая, что вдохновенная речь произвела на нее должное впечатление. Сашка же кинулся спорить, что Кузька вовсе не Кузька никакой, а Грильдриг. Причем произнес все трудные

«р», не коверкая, да еще добавил: «Потому что тушканчик похож на человечка, но маленький, все равно что Гулливер для великанов!»

Он был начитанный малый, ее сын.

— Хватит спорить, — улыбнулась Тина. — Пойдемте. Ксюш, возьми Шурика за руку, Шурик, возьми за руку меня. Водим хоровод вокруг такси, иначе нам никогда отсюда не уехать.

Разместившись рядом с водителем, Тина сосредоточенно придумывала, как выкроить время и скататься в зоопарк. Нет, все-таки нужно было купить детям обыкновенного пса, и дело с концом! Или котенка, по крайней мере. Даром что нескольких Ефимыч уже обнаруживал и пристраивал знакомым. Дети продолжали тосковать о братьях меньших и вот, пожалуйста, завели тушканчика.

С другой стороны, хорошо, что они не догадались поймать макаку!

Зажигательная мелодия, вырвавшись из радио, ударила по барабанным перепонкам.

— А нельзя ли потише? — покосилась Тина на водителя, молодого парня в кожаной куртке.

И вдруг через его плечо взглядом уперлась в московские улицы. Ни фига себе, сказала бы Ксюшка. Они уже давно оставили позади аэропорт, и автомагистраль кончилась, превратившись в суматошные переулки, а Тина даже не заметила. Не заметила, вот как! А в городе вовсю хозяйничала весна!

Разгуливал бродяга-апрель в стоптанных, хлипких ботинках, откуда били ручьи, в дырявом балахоне, откуда сыпалась на деревья зеленая крошка, с мокрым чубом, с которого срывалась звонкая капель.

— …Это классная песня, — возмущенно бубнил между тем водитель, — щас сами послушаете, а потом я ваще могу вырубить, и едьте в тишине!

— Вы тогда не ворчите, — весело сказала Тина, — а то я эту классную песню и не услышу!

— А мы слышим, — сообщила с заднего сиденья Ксюшка, припав к колонке.

— Лично я не слышу, я оглох, — сказал Сашка.

«В твои глаза пришла весна, — вдруг выпрыгнул из бесшабашной мелодии хрипловатый, но приятный голос, — чужим теплом твой сон согрет». Тина насторожилась почему-то.

…И ты, должно быть, влюблена.А я? А я, должно быть, нет.В твои глаза пришла весна —Чужая ночь открыла окна,И ты совсем уже пьяна,А я? А я с похмелья дохну.

Что же это, а? Слова, вылетающие из приемника, знакомой тоской ложились на сердце, знакомым трепетом заставили дрогнуть пальцы. Что это, что?

В твои глаза пришла весна —Чужой рукой поставлен зуммер,И ты немножечко больнаА я? А я немножко умер.