Дезертир

Пронин Игорь

«Немало они тут накопали, – пришлось признать Никите. – Люк тяжелый. Если прямого попадания не будет, можно, наверное, и налет пересидеть. Но откуда электричество?»

Тек неспешный разговор.

– Я этого Мачо сам убью, – сказал Сафик. – Вешки мои снял. Кто еще мог?

– Значит, он видел, как ты их ставил, – заметил Факер. – Следили, а ты и не почуял?

Сафик яростно втянул в себя суп, но ничего не ответил.

– А может, это и не Мачо, – протянул Лопата. – В Зоне странного нет. Может, излом.

– Типун тебе на язык! – рявкнул

Малек. – Что им делать в Проклятом Лесу? Самое безопасное место всегда было.

– Мало ли, что было! – пробасил Червь. – Было и прошло, а мы остались. Клара! Давай дальше!

Никита, верно все рассчитав, дохлебал суп одновременно с Палей, а тот оказался последним. Он вообще не производил впечатления торопыги: спокойное умное лицо с тонкими чертами и какими-то не то чтобы холодными, а словно сонными глазами. Вошла Клара и двинулась по кругу, накладывая каждому из притороченной портупеей к животу большой кастрюли. Никита впервые заметил, как тяжело, неловко она движется.

«Тоже какая-то ненормальная. Хотя откуда тут другая?»

– Клара почти не видит левым глазом, – тихо сказал Паля, будто прочтя Никитины мысли. – Так что не подходи к ней с этой стороны. Если наткнется – будет истерика, а при случае и кипятком ошпарит.

– Что с ней случилось?

– Зона обожгла, – пожал плечами Паля, будто это само собой разумелось. – Как поедим, пойдешь со мной в наружку, на второй пост.

На второе Клара приготовила макароны с тушенкой. Не мудрено, но вкусно и сытно. У Никиты глаза стали закрываться, еще когда тарелка не опустела. Вспомнилась бессонная ночь у оврага. Но признаться в слабости – худшее начало жизни в новом коллективе. А Никита надеялся, что сумеет устроиться здесь лучше, чем в роте. Люди постарше, да и свободные, в конце концов. Только психи… Неужели такие же психи, как в спецбатальонах?

– Что такое Выплеск? – спросил он у Пали, когда Клара принесла поднос со сладким чаем, разлитым в большие железные кружки.

– Зона новых детишек рожает, я так думаю. А ты думай, как сам захочешь. – Паля отхлебнул кипятка, довольно сморщился. – Выплеск нам не страшен. Клара скажет, когда он. Вот в этом подвале и пересидим. Потрясет, конечно, немного, но стены у нас крепкие.

– Что значит – потрясет? – не понял Никита.

– Ну, покачает. Здесь-то сильно не трясет, а то бы уж давно дома развалились. Странно, что они не развалились у ЧАЭС… – Паля выловил соломинку из кружки, рассмотрел ее задумчиво. – Хотя в Зоне странного нет ничего.

– Ничего странного! Хорошо звучит.

– Еще бы. Ты пей, Каша, Дурня надо сменить вовремя. Вообще все надо делать как обещал, иначе тебе отомстят в самый неподходящий момент. Потому что зло забывать – себя не уважать, понял?

Никита отвел глаза, уж очень тяжело посмотрел на него Паля. Будто в самую душу заглянул. И все равно этот человек со спутанными русыми волосами до плеч вызывал симпатию.

– Меня вообще-то Никитой звать.

– Ври что хочешь, – быстро сказал Паля. – Только для нас ты Каша.

Точка. Пошли.

Похватав из-под лавок сложенное там в начале трапезы оружие, бойцы один за другим покидали помещение. Выбравшись на свежий воздух, Паля с наслаждением вздохнул и тут же передернул затвор.

– А ты чего? – поинтересовался он.

– Патронов нет, – признался Никита.

– Иди к Червю и возьми. В некоторых вещах нельзя быть дураком, Каша.

Никита вернулся, отыскал Червя и получил сразу четыре магазина к «калашникову», а заодно услышал и сумму.

– Патроны по рублю пара, обед рубль, магазины рубль. Шестьдесят два рубля добавляю к тысяче.

– А отрабатывать мне их как?

– Служи, Каша. Я скажу, когда счет в твою пользу изменится.

Такие странные расчеты Никиту не сильно обрадовали, но от предложенного за три рубля кинжала он не отказался. Раз дает в долг, почему бы не взять? Вот разберемся, что к чему, – сделаем выводы.

– Досылай! – сразу потребовал Паля, когда Никита вернулся. – На предохранитель ставь, когда в подвал спускаешься. Все, больше никогда.

– А когда сплю? – улыбнулся Никита.

– Особенно когда спишь! Спросонок иногда затвор-то не нащупаешь, а вот на крючок палец сам прыгает. И ты не улыбайся, как идиот, глупая привычка.

Они свернули за угол, и Никита сразу увидел пост. Выкопанный на бугорке окопчик, в стороны смотрят два пулемета, закатанное полотно маскировочной сетки, вот и все. Навстречу вылез одноглазый угрюмый парень.

– Что Червь сказал? – На Никиту одноглазый не обратил ни малейшего внимания. Этикет у них такой, что ли?

– О чем Червь должен был сказать? – осторожно уточнил Паля.

– Ну… – Дурень ковырнул землю носком сапога. – Короче, людей я видел. Баб, без оружия.

– Нет, ничего Червь не говорил. Ты не переживай, бывает. – Паля улыбнулся, похлопал Дурня по плечу. – Все в порядке.

– Да… – неуверенно протянул Дурень. – Ну я пошел тогда. Бутылка твоя на месте.

Паля слез в окопчик и приглашающе махнул Никите рукой.

– Умеешь с этой техникой управляться?

– Наверное. – Никита потрогал пулемет, прикинул сектор обстрела. – Часто приходится пользоваться?

– Почти никогда. Я тут немного выпью, мне доктор прописал, а ты поглядывай.

Паля угнездился в глубине окопа, быстро откопал бутылку водки. Не зная, как начать разговор, Никита облокотился на бруствер. Тишина. Жарко, безветренно. Поспать бы.

«Пусть выпьет как следует, тут я его и расспрошу обо всем, алкаша, – решил Никита. – Он вроде неагрессивный. Развяжется язык».

6

– Больше ничего не заметил? – Червь тихонечко постукивал по столу рукоятью ножа.

– Нет.

Закончив с супом, Дурень отстранился, позволяя Кларе навалить в миску макарон.

– Думаешь, привиделось мне, босс?

– Ничего пока не думаю.

– Дай проводника. Я схожу, посмотрю… Может, там следы остались. Они в платьях были.