Дезертир
Шрифт:
– Да он сигналил как-то странно. Я пошел, проверил… Чисто.
– Чисто? – не понял Червь. Дурень не первый день в Зоне, сам знает, что к чему, хоть и дурак. – Что ты темнишь-то?
– В общем, он людей видел. Если не врет… – Лопата закурил, явно смущаясь. – Говорит, прошли трое между домами. Без оружия.
– Ну, значит, не люди, – пожал плечами Червь. – Бомжи разве что. Да что он, зомби не видел никогда?
– Именно что видел. Говорит: нормальные люди. Но Дурня разве поймешь? В обед сам расспроси его. Талдычит, что прошли три женщины без оружия.
Червь запыхтел,
– А воздушных шариков у них не было, у баб этих? Или гитар, или еще каких бантиков?! Перегрелся, сволочь, или нажрался чего-то!
– Может быть, – миролюбиво улыбнулся Лопата. – Я вообще слышал про призраков… Ну, что бродят по Зоне бывшие жители этих мест. И с детьми иногда видели, и с воздушными шариками… – Лопата понял по лицу Червя, что говорит не то, и подтянулся. – Может, он и нажрался, босс. Но запаха я не почуял.
Червь, снова сплюнув, зашагал прочь – посмотреть, что там творится у шоссе. Только бы вернулись все четверо, да с товаром… Тогда еще поглядим, кто кого. Рано Зона радуется! Людей бы, и тогда пойти на Мачо, перестрелять его волков, забрать артефакты какие есть, снова оказаться на коне. В этом районе теперь никого не осталось, и если Червь свалит последнего конкурента – станет незаменим.
– Совсем сдает, – тихо засмеялся Лопата, когда босс скрылся за углом. – Скоро сдохнет. Кларочка! Налей стопочку.
– Пошел ты… – лениво отозвалась Клара, которая уже снова торчала из люка. Так она могла проводить время часами.
– Ну Кларочка! Я же мигом: раз, и все! Я же не в наружке! Чокнемся на пару, красавица?
– Ох! – томно сказала женщина и исчезла в подвале.
Восприняв такое ее поведение как согласие, Лопата тоже кинулся вниз.
Человек по прозвищу Лысый сидел, привалившись спиной к уцелевшей секции забора метрах в ста от дома. Перед ним в кустах крысиный волк рвал на части добычу. Крупную крысу, конечно же, не зря их так прозвали… Время от времени уродливое животное отрывалось от трапезы и рычало на человека, сверкало красными глазами. Лысый не шевелился, спокойно продолжал рассматривать зажигалку. Он пришел из тех мест, где крысоволк не воспринимается как угроза. Правда, теперь у Лысого не было ни экипировки, ни даже оружия, зато и страха тоже совершенно не осталось. Зона выпила его до капли – до той капли, которую все же зачем-то оставила.
– Жак, – неслышно и бездумно шептали бледные губы. – Жак.
Жак дорожил своей зажигалкой, постоянно рыскал в поисках особого бензина, чтобы не провоняла. А обычным заправлять не хотел, хотя однажды они нашли грузовик… И не заводил спичек, чудак. То есть спички у него, конечно же, были, но где-то на дне рюкзака. Он говорил: дай прикурить… Нет, он говорил так: эй… Нет. Как же он говорил? И кому?
Лысый не помнил своего прежнего имени. И где они нашли грузовик, не помнил. Грузовик с теплым двигателем. А Жак был, оказывается, здесь. Лысый гладил зажигалку, и откуда-то приходило знание: довольно давно.
Месяц или больше. Был здесь
Бомж блаженно улыбнулся, и потрясенный его поведением крысиный волк побежал, поджав хвост, искать стаю. В одиночку нападать на такое странное существо нельзя.
По шоссе Сафик шел налегке, если не считать четыре ствола на плечах и еще один в руках, наготове. Никита с Мальком катили сзади три тачки, прихватив пальцами ручки той, что посередине. Нелегко, а тут еще солнце припекло, Никита совсем взмок. Но напарник, хоть и выглядел порядком замотанным, шагал как заведенный.
«Этот смуглый, значит, “дед”, – разобрался про себя Никита. – А Малек – “черпак” или вообще “салабон”, вроде того. Вот же черт, везде одно и то же! И, что интересно, я снова душара. Куда бежал, зачем?..»
Усталость сказывалась. Никита брел, пошатываясь, следил только, чтобы рукоять тачки не выскользнула из потных пальцев. В Зоне тоже люди живут, и ни циклопы, ни другие твари не мешают им враждовать с соседями, заставлять «молодых» вкалывать за «дедов». Всё как в спецбатальонах. И на воле, в общем-то, так же… Хоть пот и катил градом, а Никита начал зевать.
– Не спи! – тут же окрысился Малек. – Толкай ровнее, не съезжай к краю!
– Как тут ровнее, асфальт весь разбит, – пожаловался Никита. – Слушай, а здесь никаких кровососов нет? Ну, вот из тех развалин не выскочат?
– Не выскочат. И я тебе не «слушай», а Малек. Понял? А ты вообще никто. – Эта мысль понравилась Мальку. – Эй, Сафик! А как этого дурака звать будем?
– Рано еще имя давать! – откликнулся проводник. – Может, он и не жилец.
Никита сразу проснулся:
– Почему? Мужики, ну расскажите мне!
– Это не мы тебе, это ты нам должен рассказывать! – наставительно произнес Малек. – Кто ты такой?
– Как кто? Никита Нефедов. Ты же видел документы мои.
– Там вранье написано, – засмеялся Малек. – Ты теперь не Нефедов и не Никита, у тебя вообще имени нет. Сказал же: ты никто! И не солдат больше.
– Значит, дезертир… – предположил Никита.
– Чем докажешь? Давно ли служивые стали дезертировать в Зону? Не верю я тебе. Таких идиотов не бывает. У вас там хорошо… – Малек даже прищурился от удовольствия. – Кормят, поят, одевают. Лежи себе на Кордоне да постреливай… Кто от такой жизни дезертирует? Не верю.
– Ну… Проблемы были у меня.
– Проблемы? А что ж ты о них молчишь? Давай, выкладывай.
Никита, немного преувеличивая грехи гонителей и преуменьшая собственную трусость, быстро пересказал историю последних месяцев своей молодой жизни. Малек слушал молча, но внимательно, хотя и не забывал каждую сотню шагов оглядываться назад.
– И все? – наконец спросил он.
– Все. Друга убили, и меня бы убили.
– Чушь какая-то. Опять ты врешь! Не нравишься ты мне, дезертир. – Малек помолчал, что-то соображая. – Я тебе скажу, как дело было. Ты убил кого-то, и скорее всего, не одного. Замазал как-то дела свои, только плохо, и тебя вычислили. Вот тогда ты и кинулся к нам. Так было?