Действующие лица и исполнители
Шрифт:
Зина вспомнила фразу, которую произнес в ее присутствии один молодой журналист: «Лучший редактор журнала — это тот, который не мешает коллективу делать журнал!» Фраза показалась Зине циничной, и она ответила журналисту что-то такое, после чего он весь вечер называл ее «блаженной». Прозвища с непостижимой быстротой приобретают популярность: уже через неделю «блаженной» Зину стали называть многие.
«Журнал без редактора? — думала Зина по дороге домой. — Не знаю… По-моему, ерунда! И театр, я уверена, без режиссера не может существовать, как дети без матери.
После беседы с Иваном Максимовичем Зина задавала себе и другой вопрос: «Неужели никто, кроме меня, не испытывает тревоги? Вот хоть Ванечка или Костя?» И сама себе отвечала: «Трево-ожатся… Но у них просто больше терпения, чем у меня! Хотят найти общий язык…»
Со вчерашнего дня Зина ощущала настойчивую потребность встретиться с Ксенией Павловной и Лерой. Она хотела высказать им все то же самое, что сказала Ивану Максимовичу и Косте, чтобы не получилось, что она действует втайне от них. Вчера вечером у Патовых никого не было дома…
Поднявшись на третий этаж, Зина подошла к двери Патовых. По привычке заглянула в дырочки почтового ящика. Там что-то белело. Но это не могло быть письмо Петру Васильевичу: все друзья Петруши давно уже знали его новый адрес.
Ксения Павловна была дома одна. Она встретила Зину с какой-то особой тревожной радостью.
— Заходите! Скоро придет Николай Николаевич! Его вызвали на заседание комсомольского комитета…
— Пригласили, — поправила Зина.
— Ну да… Конечно же пригласили. Я волновалась… Я всегда волнуюсь, когда его куда-нибудь вызывают. Пока он не позвонил, я сходила с ума!
Зина смотрела на растерянную, трогательно-беззащитную Ксению Павловну и думала, что ни за что не сможет стать злым гением этой женщины. «Зачем я нападаю на Николая Николаевича? — неожиданно подумала она. — Ведь еще ничего неизвестно. У Ивана Максимовича опыт общения с главными режиссерами гораздо больше, чем у меня. И он ждет… Он надеется. А меня, как всегда, заносит!»
— Пойдемте ко мне, — предложила она Ксении Павловне. — Ничего существенного у меня дома нет. Но есть чай с конфетами и пряниками. Я переняла у своих дорогих зрителей любовь к дешевым конфетам и мятным пряникам. Им ведь все равно: леденцы или трюфеля, было бы сладкое!
— И мне все равно, — сказала Ксения Павловна. — Но скоро придет Николай Николаевич… Мы бы все втроем посидели. Это было бы для него сюрпризом!
— Не сомневаюсь, — сказала Зина. И тут же подумала: «Зачем я опять?..»
— Я очень хочу, чтобы вы были друзьями, — почти что с мольбой произнесла Ксения Павловна.
— Я плохо училась по математике, — сказала Зина. — Но некоторые формулы запомнила на всю жизнь. Вот, например: две величины, порознь равные третьей, равны между собой! Мы с Николаем Николаевичем порознь любим вас, и это залог наших с ним будущих дружеских отношений.
— Я знаю… вы ко мне хорошо относитесь, — тихо и благодарно сказала Ксения Павловна.
— Поэтому идемте ко мне пить чай.
— А если вернется Николай
— Не надо. Я сразу улавливаю шаги, которые направляются к этой двери.
Зина любила, когда Ксения Павловна приходила к ней. В такие вечера ей казалось, что она недооценивает свою комнату: не замечает, какая она уютная, как располагает к отдыху и спокойствию.
— Если бы я была мужчиной, я женилась бы только на вас, — оказала Зина, ставя на стол хлебницу с белыми, словно обсыпанными мукой, мятными пряниками и вазочку с «Театральными» конфетами. — Николай Николаевич — счастливец!
Ксения Павловна обрадовалась, что Зина упомянула о Патове: ей очень хотелось, чтоб он стал главной темой их разговора.
— А я, если бы заново начала свою жизнь, вышла бы опять за него. Опять… Поверьте: он идеальный муж.
— Идеальный муж — это понятие не столь положительное. Если вспомнить классику зарубежной драматургии! — сказала Зина. С нежностью взглянув на Ксению Павловну, она добавила: — Я шучу. И не слишком удачно!
— Между друзьями возможны любые шутки, — сказала Ксения Павловна. — Важно знать, что человек этот — твой друг, тогда уже слова не имеют значения.
— Это верно, — согласилась с ней Зина. — На друзей обижаться смешно. Я вообще обидчивых людей не люблю. Чаще всего это недалекие люди. Они не понимают, что если говорит хороший человек, надо к нему прислушаться. А если плохой… то что же на него обижаться?
Боясь упустить главную тему, Ксения Павловна воскликнула:
— Николай Николаевич умеет быть выше обид!
«И вообще выше всего, что вокруг него происходит!» — про себя добавила Зина. Кажется, Ксения Павловна была первым человеком, который заставлял ее кое-что произносить мысленно, про себя.
— Вы знаете, почему мы приехали в этот город? — спросила Ксения Павловна.
— Николай Николаевич захотел попробовать свои силы на сцене ТЮЗа?
— Не совсем так… И все же наш приезд связан с его любовью к детям.
— Интересно! — сказала Зина и своим немигающим взглядом уставилась на Ксению Павловну.
— Юра, наш сын, уехал учиться в Ленинград: у него ярко выраженные математические способности. И он поступил на физмат.
— Это правильно!
— Что?…
— То, что человек с математическими способностями идет на математический факультет! А не на биологический, например…
Ксения Павловна взглянула на Зину непонимающими глазами. И продолжала:
— Это было ударом для Николая: он не представляет себе жизни без ребят. Без наших детей! Потом пришло время и Лере поступать в институт. Она мечтала быть врачом. С детства!… Представляете себе, любила болеть.
— Чтобы не ходить в школу?
— Не-ет!… Для того, чтобы к ней пришла женщина в белом халате. Она задавала врачам столько разных вопросов, что мне становилось неудобно… В нашем городе не было медицинского. А тут как раз наш с Николаем приятель по институту предложил переехать сюда. Он занимается театрами здесь, в отделе культуры.