Дейр
Шрифт:
Это произошло некоторое время спустя. Мы вместе приняли душ, потом снова легли на кровать, голые, с переплетенными руками и ногами, когда я спросил.
— Какого черта он привел меня сюда? В этом нет никакого смысла. Он явно обеспокоен тем, что мы вместе. Что он значит для тебя?
— Я не могу тебе этого сказать. Ты расстроен, что он это сделал?
— Нет. Конечно, нет. Это единственное, из-за чего я не расстраиваюсь.
— Мне
— Знаешь что? То, что ты говоришь мне, что не можешь ответить, лучше, чем вся эта ложь.
Она отстранилась, чтобы посмотреть мне в глаза, и торжественно кивнула.
— Я могу это понять. С этого момента я буду стараться изо всех сил быть с тобой откровенной.
— Так просто, да?
— Не знаю.
— Ясно, — криво усмехнулся я. — Почему бы нам не дать тебе немного попрактиковаться? Как насчет того, чтобы я попытался задать тебе вопрос, а ты на самом деле попыталась дать мне честный ответ?
Она выглядела едва смущенной этой мыслью, но ответила.
— Хорошо. Если смогу на него ответить.
Идеальный вариант пришел на ум мгновенно.
— Сколько тебе лет?
Она поморщилась. Это было восхитительно и тревожно.
— Ты не обрадуешься, когда я тебе расскажу.
— Счастливее, чем я сейчас, когда ты говоришь такие вещи. Скажи мне.
Она сделала очень глубокий вдох.
— Почти девятнадцать.
Мне стало нехорошо. Слишком молодая, вполне законно, но далеко за пределами моей зоны комфорта.
— Что значит «почти»? Так тебе восемнадцать?
— Да.
— А когда у тебя день рождения?
— Примерно через полгода.
— Это не почти. Подожди, я вообще хочу знать… сколько тебе было лет, когда мы впервые…?
— Восемнадцать. Я знала, что ты об этом спросишь.
Почему двадцать четыре гораздо приятнее, чем восемнадцать?
После того, как я, должно быть, некоторое время сидел тихо, ощущая головокружение, в основном обвиняя себя, она снова заговорила, в ее голосе звучала тревога.
— Я знала, что ты так отреагируешь. Вот почему я не сказала тебе.
— Не сказала мне? Ты так это называешь? Ты откровенно солгала об этом, даже представила доказательства своей лжи.
Она открыла рот, словно собираясь что-то сказать, потом снова закрыла его, продолжая молчать. Она просто смотрела на меня, пока я размышлял о том, как нелепо, непостижимо молода она была.
— Ты же понимаешь, что я вдвое старше тебя, — заметил я, наконец, нарушив долгое молчание.
— Едва ли. И вот почему я солгала об этом. Я знала, что ты слишком остро отреагируешь. Ты уже заставляешь меня пересмотреть эту
— Очевидно, тебе нужно больше практиковаться в этом. Давай попробуем еще раз. Я старше твоего отца?
— Нет. Ты совсем немного моложе. Тебе от этого легче?
— Не особенно.
— Тебе нужно вернуться с Хитом утром. — Она явно меняла тему разговора.
Она хорошо знала, как заставить меня действовать, потому что это работало.
— Нет. Я не оставлю тебя здесь. Это невозможно.
— Не раздражай его, — она провела пальцем по синяку на моей челюсти, ее глаза были встревожены. — Он очень опасный человек. Ты должен вернуться без меня.
Я изучал ее, задаваясь вопросом, действительно ли она понимает меня так хорошо. Иногда мне казалось, что она знает меня лучше, чем я сам, так что это, безусловно, было новым (и деморализующим) понятием.
Как только у меня появилась эта мысль, я уловил блеск в ее глазах, вспышку искреннего беспокойства, которое вернуло мир на прежнее место и облегчило мне дыхание.
Ее понимание меня было одной из немногих вещей в Ирис, в которых я всегда был уверен, и я был бы раздавлен, если бы даже это было ложью.
Ее беспокойство сказало мне, что это не так.
— Ты же знаешь, что я не могу этого сделать, — мягко сказал я ей.
Беспокойство переросло в нечто сродни панике.
— Он вооружен, у него ужасный характер, и он ненавидит тебя. Кроме того, у него есть запасной вариант. Много чего. Ты никак не можешь взять его на себя. Ты ведь понимаешь это, не так ли?
Я сделал очень глубокий вдох. Я никогда не считал себя особо храбрым. На самом деле, я никогда особо не задумывался об этом, но я знал, что сделаю все, что мне нужно, независимо от риска, чтобы вытащить Ирис из этой передряги.
— Пожалуйста, Дейр, пожалуйста. Я умоляю тебя. Пожалуйста, просто делай, что он говорит. Я никогда не смогу простить себе, если ты пострадаешь.
— У нас с тобой разные приоритеты, но я думаю, ты это знаешь. Я гораздо больше беспокоюсь о том, чтобы ты не пострадала.
— Ты ничего не можешь поделать с тем, что происходит со мной. Хотела бы я, чтобы ты это видел. Но втянуть тебя в это, причинить тебе боль, это можно предотвратить. Тебе не нужно вмешиваться.
От этого у меня волосы встали дыбом.
— Мне не нужно вмешиваться? Как насчет этого: я участвую. Как ты думала, что произойдет? Ты преследовала меня. Ты отдала себя мне. Ты заставила меня заботиться о тебе, и я не могу стоять в стороне, когда ты в опасности, запертая здесь Бог знает по какой причине, и ничего не предпринимать!