Деяния любви
Шрифт:
– Я рад, что ты передумала, – он открыл ей дверь и, широко улыбаясь, ждал, пока она стряхивала приставшие к подметкам ледышки.
Она поднялась вслед за ним наверх, в его комнату, где в беспорядке валялись гири, два баскетбольных мяча, пластинки Рея Чарльза. Пахло мятой и эвкалиптом.
– Хочешь посмотреть телик?
– Давай.
Они уселись на полу, привалившись к боковушке кровати, не касаясь друг друга, и смотрели старый фильм «Слушай, путник» с Бетт Дейвис. Одновременно закурили.
– Хочешь, помассирую спину? – спросил он.
Она сняла рубашку и легла на пол. Его большие мозолистые руки неуверенными кругами ходили у нее по
– Может, нам перейти на кровать? – Выключил телевизор, выключил свет, улегся на кровать в одежде.
– Раздеваться ты не собираешься? – спросила она. Как часто бывало, вышло резче, чем она намеревалась.
Он смущенно рассмеялся.
– Кажется, я немного волнуюсь.
Они разделись.
Он положил сверху руку, прижал, она стиснула его плечи, его рука проникала все дальше и дальше, ее бедра приподнялись.
– Ты первый раз, да? – спросил он.
– Да.
Он улыбнулся ей, лег на нее сверху, вошел. Ей как-то не удавалось подладиться к нему, приспособиться к его ритму, вообще найти хоть какой-нибудь ритм, и они стукались друг об друга короткими неуклюжими рывками. Ей не приходило в голову, что она может не испытать оргазма, дома, одной это было так легко, ее рука, подушка, приглушенный стон. Энн в нескольких шагах от нее, невинная Энн.
Когда он кончил, то откатился в сторону и сказал:
– Извини, что для тебя это не стало потрясающим событием. Я никогда раньше не имел дела с девственницей.
Ему было шестнадцать лет, ей было пятнадцать.
– Все нормально.
– Хочешь досмотреть фильм?
– Пожалуй.
Она одевалась, пока шла реклама.
Он проводил ее к выходу и открыл дверь. На прощанье они не поцеловались.
Пока она шла домой, у нее от ледяного воздуха окоченели нос, руки и ноги. Ей было интересно, изменилась ли она внешне. Заметили бы что-нибудь Энн, Джонатан и Эстелла? Она вдруг начала приплясывать, потом побежала, громко хохоча, по жилам, в мозгу разливалось радостное возбуждение, я теперь свободна, свободна.
Закрывая входную дверь, она даже не старалась не поднимать шума. Возможно, она даже отчасти желала, чтобы они увидели, заметили, Я ТЕПЕРЬ СВОБОДНА. Но в доме было тихо. Джонатан и Эстелла закрылись в своей спальне; Энн лежала в постели, читая журнал «Севентин». Если она что и заметила, то не доставила Сэнди удовольствия выслушать ее мнение на этот счет.
Сэнди лежала в постели, заново учась дышать отупляющим воздухом дома.
На следующей неделе Сэнди пошла в центр планирования семьи, назвала вымышленное имя и возраст (там не слишком внимательно проверяли) и дожидалась, сидя в обшарпанном узком коридоре вместе с другими женщинами в бумажных рубашках и шлепанцах, чтобы ей подобрали колпачок. Женщина рядом с ней пришла на аборт. Она все вертела и вертела в руке незажженную сигарету.
В маленьком светлом смотровом кабинете Сэнди легла, подняв ноги на холодные металлические подставки. Она никогда раньше не ходила к гинекологу, ей никогда не приходилось широко раздвигать ноги, подвергаться обследованию. Она закрыла глаза и напомнила себе о конечном результате – независимости. Врач-азиат ужасно рассердился, когда она попыталась сама ввести колпачок и он пролетел через комнату и ударился об стену.
– Не валяй дурака, – отругал он ее. Она заверила его, что и не собиралась.
Стоило ей взглянуть на розовый
Так началась ее собственная жизнь.
Она не ощущала вины. В этом не было ничего показного, постыдного или недозволенного. Парни ей почти всегда нравились. Иногда она встречалась с одним и тем же по месяцу или два.
Единственное, что имело значение – то мгновение, там, глубоко внутри, когда она забывалась, когда все просто исчезало.
Тогда она завела дневник, расписную тетрадку цвета нефрита, куда записывала подробности своих свиданий. Иногда она оставляла его там, где на него могла наткнуться Энн, благонравная Энн.
А потом Энн встретила Теда. И тоже начала ускользать из дома по вечерам, приходила в час, в два ночи, позже, чем Сэнди, как бы Сэнди ни старалась оттянуть собственное возвращение. Всегда один и тот же парень у Энн. Сэнди внимательно наблюдала за ней, замечала выражение отрешенности у нее на лице, томность в теле, которую ей как-то удавалось сохранять и после того единственного мгновенья. И тоже с первым и единственным. Это ограниченность или везенье?
Но Сэнди было нужно вовсе не это, как раз этого она решила всеми силами избегать: одного мужчины, судьбы Эстеллы. И все же. Была эта сосредоточенность в ее лице, нечто загадочное.
Сама она не принадлежала к тому типу женщин, в которых мужчины влюбляются. Прежде чем она воообще поняла, что это может означать – быть любимой мужчиной, она уже знала все это – в пятнадцать, шестнадцать, семнадцать лет. Она не была из тех женщин, что вдохновляют мужчин, как Эстелла вдохновляла Джонатана, или как теперь Энн – Теда. Она была слишком резка. Она не умела ворковать, ласкаться. Не умела льстить. Никто никогда не стал бы ее идеализировать. Но, понимая это, она взяла эту карту и разыгрывала ее, разыгрывала до тех пор, пока саму карту не захватали пальцами, пока она не истрепалась и не порвалась. Она никогда и не думала сомневаться. По крайней мере, сдавала она сама, решая, когда закончить.
Она даже не всех их знала по фамилиям.
Теперь в комнате пахло бытовой химией, подгоревшим кофе на плитке, ароматом мягкой пудры. Ее соседка по комнате в колледже сидела напротив, накручивая волосы на термобигуди, перекатывая во рту жвачку для похудания, которая, похоже, не помогала. Ей никогда не назначали свиданий, но она придавала большое значение подготовке. Каждое воскресенье она ходила в церковь и каждый вечер в одиннадцать часов запирала дверь на тонкую цепочку, так что если Сэнди опаздывала, ей приходилось ночевать на скрипучей кушетке в вестибюле. Хотя ее соседка никогда не употребляла их, Сэнди подозревала, что у нее в голове все еще вертятся слова вроде «потаскухи». Она никогда не читала газет и, по-видимому, понятия не имела, какое сейчас время и каковы нравы. Она, словно недовольная классная наставница, принюхивалась, проверяя, не курила ли Сэнди в ее отсутствие марихуану. В конце концов Сэнди отправилась на прием к университетскому психиатру и получила медицинское оправдание для того, чтобы потребовать отдельную комнату.