Девятый
Шрифт:
Секира прижала руку к земле, другой топор отсек ее у локтя – кровью из дергавшегося обрубка меня забрызгало с ног до головы. Плевать на возможную радиацию – главное, что нож перестал резать наши тела и доспехи. Вторая рука, а теперь еще хруст и нога… обе ноги. Приседаю, хватаю свой топор. Рукоятка короткая – снизу даже в тесноте можно размахнуться. Бью раз за разом, пока голова не отделяется от тела.
Туловище все еще живет – его мерзко корежит, оно фонтанирует кровью. Но это уже агония – даже я понимаю, – и отхожу от тела. Одуревшие от пережитого кошмара мужчины продолжают колоть, рубить, резать. Мясницкий угар прекращает
– А ну стоять!
Оборачиваюсь – у стены былинным богатырем замер епископ. Будто на голову выше стал – вид грозный, глаза сверкают. Из одной руки свисает черная змея длинного кнута (так вот кто тварь на землю вернул), в другой поблескивает длинный узкий кинжал.
Странно, но все послушались. Такому требовательно-властному голосу трудно сопротивляться.
Расступились в стороны, не спуская глаз со все еще подрагивающего изрубленного туловища. Кто-то неистово крестится раскрытой ладонью, другие тихо бормочут молитвы, на земле, зажимая ладонями рассеченное горло, хрипит умирающий. А за стеной обыденно гудит лагерь – звенят крышки котлов; расправляясь с древесиной, собранной на дрова, стучат топоры; ржут лошади, кричит детвора, гомонят женщины. Никто ничего там еще не знает – стены пристройки надежно скрывают происходящее.
Замерли – стоим молча. Приятно видеть, что в шоке не только я. Хотя чего тут приятного – я-то как раз ожидал всякого, а эти люди собирались попить вина и перекусить. Облом получился эффектный…
Арисат шагнул вперед, к туловищу, присел. Сверкнул нож, лезвие с натугой погрузилось в подрагивающую плоть. В разрез полезла рука – от этой омерзительной картины к горлу вновь подступил комок.
Воин поднимается, поворачивается ко мне, протягивает руку. На раскрытой ладони – комок из фигурно закрученной проволоки, облепленный слизью, кровью и какими-то тонкими корешками.
– Черное сердце, – срывающимся голосом произносит Арисат.
– Господи, да я чуть в штаны не наделал! – охнул Цезер.
– А я наделал… – без стыда произносит ополченец, баюкающий подрезанную руку. Покосился на уже затихшего его коллегу – этот затих навсегда.
– Как вы догадались? – опять Арисат. Не уточняю, что он имел в виду, – и так понятно.
– Попугай… На нее шипел попугай…
– Да вроде не сильно и шипел – на меня, бывает, сильнее шипит, – удивляется Арисат и поспешно, чуть испуганно, добавляет: – Но я не опоганенный ведь! Просто не нравлюсь я птице!
– Да я тебя и не подозреваю. Зеленый, бывает, и на меня шикает, когда не в настроении. Но на нее он шипел всегда. Не сильно, недолго, но всегда, когда она проходила мимо. Шикнет – и с задумчивым видом затихает: будто видит, что с ней непорядок, но сомневается. Я проверил ее на похоронах Флориса – ходил вокруг толпы, когда все собрались. Попугай беспокоился, только когда приближались к ней.
– Так вы еще тогда про нее все поняли?! – поразился Арисат. – И все это время делали вид, что с ней все в порядке?! Господи всемогущий – да она ведь раны ваши штопала и кормила-поила! И при больном сидела! Как же вы это терпели?! Почему же сразу ее не прибили?!
– Убивать ее? Зачем?! Да ведь это удача, что она была с нами!
Подойдя к телу, нагнулся, выпрямился, положил на бочонок отрубленную голову.
– Арисат – взгляни на нее. Помнишь, я тогда, в Талле, говорил, что среди нас есть те, кто связаны с погаными? Кто все о нас рассказывает? Ты ведь не поверил, что
– Теперь – да, как тут не поверить. Только не предавала нас Йена. Она… она хорошая была – честная. Опоганили ее тогда, по зиме, а мы не поняли этого… Наш промах… Сам не пойму, как такое получилось – никогда не видел подобного. Как же хитро все у них получилось… Это что получается?! Нападение на священника было задумано только ради нее?!
– Наверное… Удобно очень для погани. Все погибают, но остается красивая юная вдова. Она потрясена смертью мужа и друзей – становится тихой, молчаливой. Ее жалеют, и изменение характера объясняют пережитым потрясением. Отличные условия для внедрения к вам опоганенного. Сэр Флорис берет ее под свою опеку: она вхожа в его избу в любое время. Кормит и поит вас на всех пирушках, слышит все, что говорится на любых советах. Знаете, что король сейчас сил не жалеет, нанося удары по погани везде, где можно и нельзя? Потому вас и не раздавили сразу – терпели чужих в центре опоганенных земель. Знали, что беды от вас не будет – у вас же Йена есть, которая всегда присмотрит. Если что не так, то заранее предупредит. Не подумали, почему на вас напали, как только я появился? Нет?! Так я поясню: забеспокоились они, получив такие новости. Страж – это серьезно: мало ли, что у него на уме. Это с вами все ясно и понятно, а он неизвестно что учудит… И без меня бы начали давить, только позже – не может Кенгуд вечно на себя всех отвлекать.
В пристройку, гремя железом, вошел Тук. Замер на пороге, отвесил челюсть до земли:
– Э… это чего у вас тут такое?! Не тратя время на объяснения, требовательно спросил:
– Нашел?
– Вот, – Тук протягивает холщовый мешочек.
– Что там?
– Трея сказала, что все травки здесь нужные, для ран мелких – Йена ведь помогала врачевать, вот и держала у себя.
– А ты узнал у Треи, что я просил?!
– Да, спросил. Говорит, что сонника желтого много у Йены, а он для ран совсем не нужен. Его для примочек на геморрой берут и отвар делают, чтобы буйных успокаивать. Человек сонный становится совсем, шатает его, но не засыпает. Обернулся к собравшимся:
– Смерть Флориса. Помните? Сам на себя в ту ночь похож не был. А ведь наливала в его бокал она.
– Опоила?! – охнул Арисат.
– Очень похоже на то – удивительно вовремя он погиб. Благодаря этому мы сами пошли на резню – не понадобилось на нас силы отвлекать, занятые играми с королем.
– А вас?! В походе когда вы слегли?! Тоже, выходит, опоила?!
Насчет этого я сомневался – тараканы мои тогда взбунтовались мозговые, а не тварь поработала. Но Йена при этом крутилась, так что можно все смело на нее валить – отличная возможность развеять всеобщее недоумение по поводу той странной болезни:
– Да – похоже, она. Чудом выжил.
– Я подозревал что-то нехорошее, но до такого просто не додумался, – признал епископ. – Дан, хоть со мной могли бы поделиться. Видано ли дело – опоив, она и потом за вами присматривала. Могла ведь добить легко! Ну да ладно, на вашей совести пусть останется… Но плохо то, что твари теперь знают обо всем. Они готовы встретить удар королевской армии, и нас встретить тоже готовы. Наверняка собрали все силы, откуда только можно и нельзя. Мы – лакомый кусочек, который сам пришел в пасть: нельзя такого упускать. Боюсь, даже с помощью армии Кенгуда нам теперь не вырваться…