Девятый Замок

Альварсон Хаген

— Привет. Как вы тут?

— А ты изменился! Я не сразу узнал. Зарос, как горный архар…

— А ты не изменился, Оке Аспаксон, — усмехнулся Тидрек, — всё так же не можешь похвастать ни бородой, ни курткой мастера.

— Это верно! — легко согласился Оке. — Идём, что ли, пиво пить!..

— Нет, дружище, — путник отстранился, — сперва зайду домой. Думается мне, что мать и отца надобно увидеть первыми. Как они, кстати?..

Лицо Оке вытянулось. Улыбка исчезла. И уже не иней тронул сердце Тидрека — но острый скол ледника взрезал его, глубоко и больно.

— Мало удачи тебе нынче идти

домой, — тихо сказал Оке. — Вышло так, что твоя матушка теперь носит алый платок в знак скорби. Не прошло луны с того дня, как Кетиль Одноглазый убил твоего отца в трактире "Котёл Эгира". Одноглазый заказал мастеру Хильду браслет для подружки и дал задаток. Остальное отдавать не захотел, они повздорили, а у Кетиля под рукой всегда острый чекан…

Тидрек усмехнулся. Оке замолк. Нельзя говорить, когда улыбается сын мёртвого отца, чьи глаза — глаза ледяной лавины, глаза беспощадной грозы… Прохожие, увидев мельком тот грозовой свет, тут же прятали взор и спешили прочь. А Тидрек молвил звонкой сталью:

— Оке, возьми мои вещи, когда мы войдём в "Котёл Эгира".

И добавил, примеривая клевец:

— У меня тоже кое-что есть под рукой.

* * *

"Отец мой, бедный мой батюшка… Как ты гордился мною, когда благословлял в дальний путь. Как светились твои глаза, когда ты вешал мне на пояс серебряный оберег-молоточек. Ты сам его сделал, своими руками, великий мастер. О, как я ждал, что снова увижу тебя, что стану рассказывать о странствиях перед камином… Как я хотел, чтобы ты мною гордился! Мой добрый батюшка…

А теперь ты лежишь во тьме подземелья, в глубоких пещерах Даинхейма, в Могильном Чертоге.

Потому что Кетиль нашёл грудастую подружку.

Потому что Кетиль…"

Тидрек молча шагал по переходу внутри горы, надвинув капюшон на глаза, чтобы прохожие не видели сухого огня. Он прекрасно знал путь к таверне Вигги Эйвиндсона. Он прекрасно знал, что Вигги не станет мешать ему. Что всё будет просто и некрасиво.

Оке шёл сзади. Друг детства хотел подготовить Тидрека к страшной новости, но вышло иначе.

Оке боялся за двоих. Ибо знал, что вершащему месть страх неведом. Крохотный самострел под кафтаном был на взводе.

* * *

Тидрек тихо вошёл, отыскал глазами Кетиля. Тот с дружками и их подругами сидел за стойкой и, конечно же, пил, не забывая закусывать и отрыгивать. Не заметить его было тяжело.

Тидрек собрался с духом и похлопал пьяницу по плечу:

— Эй, Кетиль! Одноглазый!

— Э?..

Тот обернулся, тупо вращая опухшим глазом, налитым дурной кровью. В его бороде застряла рыбья чешуя, а нос напоминал гнилую свеклу.

— Чего тебе?

Тидрек рывком откинул капюшон.

— Так ты убил Хильда Хлодисона? — спросил ледяным голосом.

И обрушил железный конец трости на голову Кетиля — так орёл дробит клювом череп горного барана…

Кетиль сидел, не понимая, что произошло, почему так темно и холодно, почему его тело стало вдруг неполушнее камня, и где он уже видел этого наглого бродягу с горбатым носом и бешеными серыми глазами, в которых был

свет — беспощадный свет грозы…

А потом упал.

С кровавой дыркой в голове, из которой, точно пена из бочки пива, лез мозг.

И умер — на грязном, заплёванном полу таверны "Котёл Эгира", под ногами пьянчуг.

Все замерли. Хозяин корчмы, Вигги Эйвиндсон, медленно подошёл к мертвому Кетилю, наклонился, словно надеясь увидеть что-то в стекленеющем взоре. Потом поднял взгляд на Тидрека. Кивнул.

И сказал так:

Мало удачи Единоглазому Спорить с неробким Отпрыском Хильда; Сын за отца Достойно ответил

Затем помолчал и добавил:

— С возвращением, Тидрек Хильдарсон. С возвращением…

А Тидрек вдруг вспомнил Скара из Бриановой ватаги. "Везёт же мне на одноглазых…"

Эрлинг Всеотец, одноокий бог Севера, услышал ту мысль и кивнул седой головой.

* * *

Кетиль Бьяркисон когда-то был рекке — наёмным воином. Однако те времена давно минули. Ныне он принадлежал к таким человечишкам, что есть в каждой стране, в любом народе. К тем, кто ни работает, ни воюет, ни познает. Он то разбойничал, то нанимался вышибалой, то приторговывал, и похоже — краденым иль награбленным. Его считали опасным человеком, и потому нет удивления, что никто не заступился на тинге за Ингерд Скетдоттир, вдову Хильда Хлодисона. Род Хьяльтингов жил в Солнечной Долине и на севере Круглой Горы, и коль даже узнали о случившемся, то, видно, решили не вмешиваться. А Стюрвинги, родичи Ингерд, ждали, чтобы она сама попросила их о защите. Но она не просила.

— Отрадно знать, что я родила мужчину.

Она всё прочитала в отсветах зарниц во взоре сына. Она гордилась им — за себя и за Хильда.

Малый тинг, рассмотрев дело, полностью оправдал Тидрека Хьяльтинга.

А сам Тидрек подумал, что, пожалуй, не так это трудно — совершать убийства.

* * *

— Матушка, я был в Боргосе и видел твоего отца, Скета Халльсона. Он просил передать, что любит тебя, несмотря ни на что. И чтобы ты жила. И чтобы ты… — слова стали в горле — горькие, вязкие, как смола на солнце, но Тидрек нашёл силы, — чтобы ты была счастлива. И вот что ещё он передал тебе.

Хрустальный эдельвейс лёг в ладони Ингерд. Женщина, постаревшая на жизнь, поднесла цветок к устам и поцеловала его, и огонёк внутри отозвался ласковым теплом. У Тидрека защипало в носу. Он не простил деду злых слов об отце, но… Ингерд молчала. А потом вложила отцовский подарок в руку сыну.

— Мне ни к чему, — объяснила удивлённому Тидреку. — Я ухожу в Эйтерхейм. Я всё сделала в этой жизни. Ни к чему тебе старуха-мать. Я сама себе ни к чему. Прощай, сын мой Тидрек. Отдай этот прекрасный эдельвейс своей суженой. Вижу по твоим глазам, что ты знаешь, кому его подарить… Поклянись, Тидрек! Поклянись, что возьмешь жену из племени сольфов!