Девятый Замок
Шрифт:
Осталось лишь грядущее.
Все, кроме Корда, радостно смеялись, глядя на сожжение трупа, и Хранители смеялись, и Зал смеялся тьмой мёртвых улыбок над нами, под нами, вокруг нас, но — не в нас. То, что три года не давало мне покоя, тоскливо кричало ночами из пустоты, то, что я забыл в чертогах смерти, было совсем рядом. Я нашёл это. Осталось лишь взять.
И я весело рассмеялся, глядя на полыхающее тело соратника.
— Слава силам земным и небесным! — воскликнул
— Сюда бы еще бабу, — усмехнулся Эльри. — Да хоть эту… Герну. Да, Снорри?
— Тьфу на тебя, — я никогда не жаловал подобных шуток.
— Ты скучный, — бросил Эльри.
— Зато ты весёлый, — заметил Корд'аэн. — Боги не любят смешения кровей. Я сам — лишнее тому подтверждение. Я ублюдок жены сидов от семени северянина, и у меня не будет детей.
— Это ведь можно исправить чарами? — спросил Тидрек.
— Да, вопрос хороший, — сказал Дэор сурово.
— Пусть минует тебя чаша сия… — прошептал Корд, похлопал северянина по плечу и улегся спать.
Комнатки были небольшие — пять на семь альнов. Четыре кровати, синие бархатные подушки, зелёные простыни и одеяла. Если вернусь — куплю нам с Митрун такие же.
Я оказался единственным двергом в комнате. Дэор храпел справа от двери, Асклинг взобрался на кровать и замер. Корд сопел рядом. Из соседней спальни доносились голоса Эльри и Тидрека, которые обсуждали достоинства Хранительниц.
Вдруг Тидрек громко спросил:
— Колдун, ты спишь?
— Сплю, — ответил Корд'аэн.
— Я так и понял… Я вот что подумал… почему ты не ослепил финнгалка как тогда, у Поющего Озера? Нам было бы проще сегодня…
— Тогда было немного света. Здесь же света нет. Совсем нет.
— Но ты же мог взять наш свет, как то сделала Аллиэ!
— Если бы я взял ваш свет, вы бы умерли.
— Что, не так-то просто принести спутников в жертву?
— Заткнись, Тидрек. Просто заткнись и дай поспать.
Но поспать ему не дали. Потому что я спросил шёпотом:
— А что, рубить драконам головы не придется? Или эти четверо — они что, и есть…?
— Да, Снорри, — буркнул Корд сердито. — Драконы! Самые опасные, именно потому, что не слишком на них похожи. Впрочем, я мало что знаю о драконах…
Я бы испугался.
Если б не так устал…
…Ревел ветер. Голосили вдалеке птицы. Тяжёлый свинцовый туман поднимался из пропасти, чтобы стать частью неба, тяжкого, как неволя. Кислый грязно-серый студень обволакивал руины неведомых огромных построек. Сквозь паутину тумана виднелись очертания каменного моста, что навис над хладной бездной, будто высунутый из пасти тролля чёрный язык. Перил у моста не было. Его края осыпались в Нибельхейм века назад.
По мосту шёл человек. Звук его шагов был подобен поступи рыцарских колонн, и было видно, что он не привык таиться. Ветер подхватил его алый плащ с золотым узором, его рыжие волосы, и человек стал похож на факел — факел неукротимой гордости. Его доспех тускло поблескивал
Страшен, страшен был огненный взор этого человека! И страшен был его голос…
— Они пришли! — кричал он голосом пожара. — Они наконец-то пришли!
— Они?.. И что ты так этому радуешься, мой юный друг?
— Они полны огня, разве ты не видишь, Чёрный Волк?! Если они пройдут до конца, до самого этого моста… О, если бы они дошли!.. Старик, ты помнишь вкус свободы?
Старик рассмеялся:
— Смотри, не начни им помогать — я знаю, ты милосерден, Крепкая Шкура.
Юноша рассмеялся, и далекие птицы ответили полными ужаса голосами.
— Они должны дойти САМИ, иначе огонь угаснет. Я с удовольствием съем их всех, как только они пройдут до конца, ибо таково моё милосердие. Ты веришь, что они дойдут?
Теперь засмеялся старец, и туман пошёл дрожью от его смеха, и далекие громы ворочались в тяжком хохоте, полном горя…
— Я уже ни во что не верю. Ты — веришь. Мечту можно осуществить, лишь растоптав её во прах. Правда, тогда она не приносит счастья. Мечта манит и дарит наслаждение, лишь пока она мечта…
Ты никогда не задумывался об этом, мой юный друг?
— Задумывался, не задумывался — какая разница? Что от нас зависит? Мы, драконы, повелители стихий, заключены здесь, в этой смрадной яме, точно осуждённые, нет, точно прокажённые, нас оставили медленно гнить в плесневелых стенах… Тебя это не унижает, да? Тебе нравится? Мы никакие не хранители, мы зеркала их сердец, причем кривые зеркала.
— Грусть слышится мне в твоем голосе, Крепкая Шкура? — усмехнулся старик. — Не надо грустить. Быть Хранителем Девяти Замков — высшая честь для дракона. И в это я верю всем тем, что осталось от меня. Ты должен радоваться: трое из них пришли сюда ради мести.
— Да что мне с того… Я сполна отомстил Фарингам, когда разрушил Медную Палату, а Хёльтурунгов просто жаль, им не повезло… Хотел бы я встретиться с молодым Борином на поле боя, и пусть бы он меня убил. О, я ушёл бы в небо, полное заката, и летел бы вслед за солнцем, за край мира, как когда-то… Я заполз бы глубоко под землю, где лежит золото, где пышут огнём недра, и свернулся бы кольцами, и забылся бы долгим сном… Я плавал бы в морской бездне, где не бывает света, где гнездятся кракены и сормы. Свобода, старик, свобода! Дышать ветром!
Забывшись, он шагнул с моста в пропасть. Туман отпрянул от него, яростного дракона, объятого пламенем…
— Ты счастлив уже тем, что можешь быть несчастлив, — тихо говорил Чёрный Волк. — Тебе чего-то хотелось бы. Мне — нет. Уже ничего…
— Совсем ничего? — зеленый вихрь пронёсся на самом краю обрыва. Дева плясала над бездной.
— Что ты скажешь о наших гостях, юная Весна?
Она застыла, склонив голову набок.
— Они почти не знают друг друга. У каждого из них почти ничего не осталось. Каждый из них станет бороться до конца, но — в одиночку. Ветер сносит деревья без корней. То, что надо. Если честно, мне жаль их. Особенно Тидрека и Асклинга. Мне хотелось бы пожелать им всем удачи — кроме троих.