Девятый круг
Шрифт:
— Пабло! — укоризненно одернула его Беатрис.
— Какого черта, Беа? Знаешь, какой скандал разгорится?
— Какие у нас еще варианты? — вмешался Себаштиану. — Сидеть сложа руки и ждать, когда Каин совершит восьмое преступление. А в перспективе еще и девятое. А потом?
— Мы сделаем это в любом случае, — заверила Беатрис. — Мы посадим голубчика за решетку, даже если придется копаться в корзине с его грязным бельем. Помощь НРЦ была бы очень кстати.
Морантес усмехнулся с иронией:
— Рассчитывай только на меня, старого.
— А ты, Пабло, что скажешь? — спросила Беатрис.
Пабло
— Еще два убийства, и он исчезнет навсегда, — предостерег Себаштиану.
Пабло изобразил смирение.
— Опрометчивый шаг, вот что я думаю. Но стоит попробовать, — выдал он наконец.
Вытащив пачку сигарет из пиджака, Пабло закурил.
— И не пытайся мне запретить, — предупредил он, глядя на Беатрис.
— Итак, если мы договорились… — подвел черту Морантес, посматривая на часы. Потянувшись, он взял трубку и шагнул к Себаштиану. — Пункт первый: звони дель Кампо. Он уже должен был проснуться.
— Дерьмо, — выразил свое отношение Пабло.
ГЛАВА 5
17 апреля, среда
Морантес нажал кнопку отбоя на мобильном и повернулся к человеку, одетому в дешевый ультрамариновый костюм и вязаную шапочку, прикрывавшую лысину (шапочку в качестве узора окаймлял билет национальной лотереи), озабоченно смотревшему на него.
— Подъезжает, — сказал ему Морантес. — Темно-синий «мерседес», за рулем пожилой человек. Все ясно?
Мимо продефилировали две фигуристые блондинки восточноевропейского типа, труженицы салона интимных услуг за углом, причем весьма дорогого. Тип в вязаной шапочке, работавший парковщиком в баре «Хосе Луис» на улице Серрано, с жадностью следил за каждым их шагом, оценивая наряды и высоченные каблуки.
— Мамочки, какие куколки! — воскликнул он громко, не скрывая вожделения, удовлетворить которое он не надеялся из-за ограниченных финансовых возможностей.
— Мариано, черт подери. Может, все-таки перестанешь отвлекаться, — рявкнул Морантес.
Парковщик обратил лицо к Морантесу. Ему было за шестьдесят, если судьба обошлась с ним милостиво, или пятьдесят, если жизнь его не щадила, да и ростом он не вышел. Он расплылся в мечтательной беззубой улыбке.
— Эх, вот пощупать бы этих телочек. Будь я помоложе…
— Ты все равно не смог бы оплатить счет. Ладно, Мариано, давай к делу.
В это время, то есть в половине третьего дня, работники из окрестных офисов потянулись в бары и рестораны с комплексными обедами, или, как их называют, меню дня. В трех или четырех наиболее известных наблюдался наплыв посетителей: служащих в официальных костюмах, дам в шубах с элегантными кавалерами, молоденьких местных сплетниц. Из-за машин, поставленных владельцами где придется, было ни пройти, ни проехать. Выражение
— Значит, так. Подъезжает «мерседес», и я отгоняю его в конец улицы. А ключи, зачем они тебе?
— Я уже сказал. Это личное дело. В точности как тогда, когда я посодействовал твоему племяннику. Разве я не избавил его от шести месяцев в кутузке?
Мариано вскинул руки:
— Ладно, ладно, шеф. Я ведь просто так спросил. — Он быстро оглянулся по сторонам Итоном заговорщика спросил: — А мне что за это будет?
— Если повезет и дело сладится, получишь пятьдесят евро.
Мариано напустил на себя равнодушный вид и, отвернувшись, проводил взглядом девушек, которые вскоре скрылись за углом.
— Жаль, дороговаты красавицы, — вздохнул он.
Морантес занял позицию на улице, у входа в дом номер 85. Справа находился модный итальянский ресторан. Желавшие там отобедать пополняли своими машинами двойные ряды, выстроившиеся вдоль тротуара, и в этом ресторан ничуть не уступал «Синко Хотас», расположенному напротив.
Как всегда, оставшись наедине с собой, Морантес погрузился в воспоминания о жене. В его воображении она являлась ему необыкновенной красавицей, хотя в последние месяцы из-за болезни женщина исхудала и лишилась волос. Она обладала неистощимым запасом нежности, и именно за это он так любил ее. За огромное терпение и приветливость — качества, которые притягивали к ней людей. Во время супружеских размолвок даже друзья Морантеса поддерживали Соль. Она завоевывала расположение людей одной улыбкой. И он продолжал жить потому, что она, умирая, попросила: «Не сдавайся, хорошо? Ты еще многое должен сделать».
Он стянул перчатку, чтобы вытереть слезу, покатившуюся по щеке. «Пока я буду нужен», — пообещал он ей.
Заметив «мерседес» дель Кампо, приближающийся к бару, Морантес вышел из оцепенения. Он видел, как Мариано со всех ног кинулся к машине, спеша заработать пятьдесят евро. Автомобиль остановился у бара, и Мариано распахнул дверцу водителя. Психиатр был сама элегантность: в темном пальто и итальянской шляпе «Борсалино». Он передал ключи парковшику и неспешно зашагал к бару. «Мерседес» с Мариано за рулем плавно стартовал, доехал до угла и замер в условленном месте. Мариано вышел из салона и захлопнул дверцу. Поискав Морантеса глазами, он порысил к дожидавшемуся его агенту.
— Как-нибудь расскажешь об операции, — доверительно шепнул Мариано.
Морантес знал, что на консультации стоит бронированная дверь известной фирмы. Он взял связку и внимательно изучил ключи: один из них был от сигнализации. Контрразведчик не сдержал улыбки. Вынув из бумажника купюру, он опустил ее в карман блейзера парковщика.
— Я скоро вернусь, Мариано.
Увидев, что дель Кампо переступает порог бара, Себаштиану приподнялся. Психиатр не задержался в дверях ни на секунду, чтобы разыскать среди посетителей Португальца, а направился прямиком к нему, как будто заранее знал, какой столик тот выберет. Впрочем, вычислить это не составляло труда: место в глубине зала. Отдав пальто, шарф и шляпу официанту, врач подошел к Себаштиану. Профессор выпрямился во весь рост и протянул руку, сделав глубокий вдох.