Девятьсот семнадцатый

Алексеев Михаил Александрович

“Что-то неладное”, — подумал он. Подошел к оборванцу и спросил:

— Что нужно? Кто есть ты?

— Я из рабочей дружины, за оружием.

— Ишь, измазался — словно трубочист. Давай мандат.

— Извольте.

— Что, что? — вскричал удивленный Щеткин. — Моего отряда? Врешь, гад!

Оборвыш выхватил револьвер, но стоявшие возле солдаты тут же обезоружили его.

— Вот ты какой дружинник! Говори, откуда достал мандат?

— Отобрал у рабочего.

— И за оружием? Или

еще за чем? Шпионить? Товарищи, осторожней выдавайте оружие и глядите в оба.

Видите, к нам провокаторы из офицеров идут.

— Куда его? — спросили солдаты.

— Не знаете? Учить нужно!

*

У Кворцова в кабинете непрерывно трещит телефон.

— Товарищ Щеткин, — звонили с фронта. — Отряд рабочей молодежи без командира. Бери мандат да

езжай.

— Хорошо.

— Стой-ка!.. Кто это?

В комнату ворвался запыхавшийся солдат. Лицо его было в грязи.

— Это я. Что, не узнал? Своих уполномоченных не узнаешь?

— Эк тебя разукрасило. А где Друй?

— И матросы, и шофер убиты. Под автомобиль была брошена бомба.

— Как казаки? По телефону не разобрал.

— Согласились, нейтралитет подписали.

— Отлично.

— Нужно будет — казаки помогут.

— Хорошо. Отдохни минутку и ступай.

— Куда?

— В третий отряд. Там особенно напряженная обстановка.

*

Автомобиль остановился за углом. К Щеткину подбежали два вооруженных подростка.

— Кто такой? Руки вверх!

— Свой. К вам в командиры.

— Вот это дело. А в автомобиль раненых можно?

— Валяйте. А где юнкера?

— Вон в том доме. У них два пулемета на крыше.

— Наплевать — сейчас заберем пулеметы.

Щеткин выбежал на улицу под свинцовый град пуль. Пи-у! Пи-у, пи-у! — насвистывали пули песнь о

смерти.

— Наплевать, — снова сказал Щеткин и крикнул так громко, что его голос услышали все дружинники,

попрятавшиеся за баррикады и ворота:

— Товарищи, вперед!

На его призыв первой откликнулась русоволосая девушка.

“Ишь ты, храбрая”, — подумал Щеткин.

Девушка подбежала к нему и тоже закричала, повернувшись к своим: “Товарищи… А ну-ка, к нам!”

Тут уже весь отряд, не соблюдая никаких военных правил, бросился бегом за Щеткиным.

Юнкера превратили трехэтажный дом в крепость. С крыш били пулеметы. Изо всех окон и балконов

стреляли, бросали бомбы. Дружинники силой выломали дверь подъезда. Восемь юнкеров, оказавших им

сопротивление, были тут же на месте уничтожены.

Терпя сильный урон, отряд дружинников с беззаветной отвагой отвоевывал одну комнату за другой, этаж

за этажом.

Распоряжаясь, стреляя, появляясь в самых опасных местах боя, Щеткин видел возле себя все ту же

русоволосую

девушку. Она, казалось, взяла на себя обязанность оберегать командира. И верно, три раза, когда

неминуемая смерть уже распускала над Щеткиным свои ледяные крылья, она выручала его то криком, то

удачным выстрелом, то неожиданным толчком.

Щеткин в пылу битвы забывал о ней, но она снова и снова вырастала то здесь, то там возле него,

напоминая о себе.

Наконец в руках юнкеров остались только чердак и крыша. Но каждый раз, когда молодые дружинники

лавиной бросались к лестнице, ведущей на чердак, юнкера осыпали их сверху ливнями пуль и заставляли

отступать. Щеткин не знал, что делать.

— Товарищ командир, — услышал он возле себя голос девушки. — Не будем рисковать. Много наших

гибнет. А пули и так пробьют потолок. Давайте стрелять в них снизу.

Щеткин сразу согласился с ее предложением. Дружина тут же открыла отчаянную пальбу в потолок.

Кусками отбивалась штукатурка. Непрерывный грохот стоял в помещении.

Маневр оказался удачным. Вскоре ружейная и пулеметная стрельба на крыше прекратилась. Щеткин

приказал прекратить обстрел потолка и сам первый бросился по лестнице на чердак.

В темноте он не сразу разобрался. Кругом лежали убитые юнкера. Щеткин, напрягая глаза, стал искать

пулеметные гнезда. Вдруг, вместо чердака, перед ним раскрылась ревущая огненная бездна.

*

Очнулся Щеткин, чувствуя свою голову в чьих-то теплых руках. Открыл глаза. Он лежал у подъезда дома

на разостланной шинели. Голова его покоилась на груди русоволосой девушки, сидевшей возле него. Вокруг

столпились подростки отряда рабочей молодежи.

— Живой?

— А то как же. Только лоб ободрало.

— Еще повоюет.

— Товарищ командир, мы весь дом заняли. А трофеев — два пулемета, пятнадцать револьверов и

винтовок.

Щеткин потрогал голову. Она была чем-то плотно увязана. Он сделал попытку встать на ноги.

— Лежи, сейчас носилки принесут.

— Ну, вот еще, — сердито проворчал Щеткин и при помощи девушки встал на ноги. Зашатался, но,

пересилив слабую боль в голове и головокружение, остался стоять на ногах.

— Тебе бы, товарищ, отдохнуть надо, — сказал кто-то из дружинников.

— Нашел время. Теперь не отдыхают. Я сейчас в ревком пойду. А. вы ступайте в распоряжение штаба

гвардии.

Пока молодые бойцы строились в колонну, Щеткин разговорился с девушкой.

— Откуда, голубка?

— Я работаю на ткацкой у М.

— Ткачиха. Откуда храбрости столько?

— А какая храбрость? У нас в союзе все такие. А вы что, из полка?