Девятая директива
Шрифт:
— Квиллер!
Я хорошо знаю этого человека, но мы никогда не разговаривали. Он хочет поговорить, но нам нечего сказать друг другу — у него в руке пистолет.
Неожиданно Куо снова наклоняется и на фоне неба кажется мне черным.
— Ты слышишь меня?
У него властный голос, акцент выдает образованного человека. В голосе ненависть. Ему не важно, жив я или уже сдох: его ненависть должна найти выход.
— Слышишь меня, черт бы тебя подрал! Ты убил моего брата на складе воздушных змеев, понял? Ты убил моего брата.
Его голос задрожал, он заговорил по-китайски,
Я вцепился ему в запястье, меня пронзила боль, но я не отпустил руку, и пуля прошла мимо. Он стоял наклонившись и не был готов к нападению. Его мозг затуманила ненависть к твари, которую он считал мертвой. Я легко повалил Куо и набросился на него, как буйный сумасшедший, хотя хорошо понимал, что делаю; другой рукой ухватил его за шею и прижал лицом к покрытой водой земле, стараясь утопить.
Здоровья ему было не занимать, но умирающий хотел жить сильнее Куо. Его лицо скрылось в воде, по воде с шумом пошли пузыри, ноги судорожно задергались, левой рукой он потянулся за пистолетом, но я перехватил руку и сломал ему большой палец. Лицо Куо было под водой, но он все равно закричал. Я еще сильнее сдавил ему шею, высвободил одну руку и зашарил, пытаясь найти пистолет. Его пальцы не шевелились, я разжал их и отбросил пистолет. Он с плеском упал где-то сзади.
Я дрался и не мог понять: почему он так слабо сопротивляется? Куо молод, силен, жесток, безжалостен, однако мужества ему не хватает. Он сопротивляется, не веря в свою победу, и я понял почему: Куо китаец, а этот народ весьма суеверен. Когда он разговаривал со мной на своем родном языке, он считал, что проклинает мертвеца.
Мое неожиданное нападение показалось Куо чудовищным, ужас лишил сил: на него набросился не человек, а дух — против него Куо бессилен. Это идет не от разума: маленькие зверюшки в ужасе замирают, когда видят рядом змею. То же самое произошло с Куо.
Он находился в этом состоянии всего несколько секунд: Куо бывал и не в таких переделках — он все понял. Я обманул его самым старым способом — притворился мертвым. В один миг ужас лишил Куо сил. Но он уже пришел в себя.
Иногда он пытался неожиданно и резко вырваться: дергал ногами, извивался всем телом, пытался схватить меня правой рукой. Но я держал его за шею так крепко, что он не мог вырваться. Иногда Куо поднимал лицо из грязи и делал судорожный вдох, но он уже задыхался. Среди прочих звуков я различал сначала китайские, а потом английские слова. Я стал прислушиваться.
Он просил пощады.
Последние отблески дневного света гаснут на горизонте. Ночь только начинается, светят первые звезды, вокруг — тишина. С рисовых полей надвинулся туман и накрыл нас.
Куо задыхался. Я снова прислушался — он умолял не убивать его. Неудивительно: явная трусость прячется за заряженным пистолетом или винтовкой, а винтовка — его любимое оружие. Если человек хочет жить — это не трусость. Но если он начинает умолять пощадить его, это и называется трусостью. Надо хотеть жить, драться за жизнь до последнего
Я снова сжал ему горло и вдавил лицом в грязь; без воздуха особо не подергаешься. Наверно, я искал предлог, чтобы его придушить. Я помнил страшный крик, когда большая машина врезалась в толпу, и этот крик отдавался у меня в ушах громче, чем его жуткое бульканье.
Я рванул его голову вверх, подождал, пока он отдышится, и ребром здоровой ладони ударил сбоку по шее. Через несколько минут он очнулся, но на этот раз уже я стоял над ним с пистолетом. Я приказал Куо встать, и мы, покачиваясь, побрели по грязи, а потом поползли на четвереньках вверх к дороге, где стоял Пангсапа.
Рядом с его темной фигурой с обеих сторон и на шаг сзади стояли два телохранителя. Только когда я услышал его шепелявый голос, я узнал Пангсапа.
— Если бы я знал, что здесь происходит, мистер Квиллер, то прислал бы вам на помощь своих людей.
Рядом с “хондой” — большая американская машина. Наверно, она подъехала, когда Куо хрипел и задыхался. Я ничего не услышал.
Мне трудно стоять, сквозь грязь, в которой я перепачкался, сочится кровь. Чтобы соблюсти приличия, я гордо сказал:
— Я сам справился.
Куо пошевелился, и Пангсапа оказал своим людям:
— С китайца глаз не опускать.
Куо замер. Он дышал медленно и с трудом. Пангсапа обратился ко мне:
— Мы едем обратно в город, мистер Квиллер.
Я выпрямился и попытался перебороть приступ головокружения.
— Я еду в Нонтабури. На контрольно-пропускной пункт. Их надо остановить, у них Представитель.
— Вы опоздали, — сказал Пангсапа.
— Нет. Еще не все потеряно.
Я пошел к “хонде”, и тут в ночи мы услышали ружейную пальбу и пулеметные очереди. Бой шел в нескольких милях к северу, там, где находился контрольно-пропускной пункт.
— Вы опоздали, мистер Квиллер. Я отвезу вас обратно в город. Вам нужна медицинская помощь…
Я стоял и смотрел на север. На небе были видны вспышки. Там рвались гранаты.
Обернувшись, я тупо спросил:
— Почему я опоздал?
— Вы видели зеленое свечение минут десять назад? Осветительную ракету?
— Видел.
— Она означала, что скоро начнется нападение на контрольно-пропускной пункт. Шестьдесят партизан из пропекинской группировки были сегодня переброшены в этот район из Лаоса. Через несколько минут они захватят контрольно-пропускной пункт, и “роллс-ройс” поедет дальше. Через три мили на частном аэродроме ждет самолет.
Вспышки погасли. Короткая пулеметная очередь, и все стихло.
Я с трудом слышал, как Пангсапа приказал телохранителям посадить китайца в машину и стеречь его. Потом он подошел ко мне:
— Вам нужно отдохнуть, мистер Квиллер. Вы ничего не можете сделать. Обмен состоится.
26. Возвращение
Телохранители свое дело знали: они не задали Пангсапа ни одного вопроса. Один ведет машину, Куо сидит рядом. Второй — за ними, на откидном сидении, приставил пистолет к затылку Куо.