Девять принцев Эмбера
Шрифт:
Я стоял на небольшом песчаном пляже скалистого острова Кабра. Впереди высилось большое серое здание маяка, освещавшего по ночам водный путь кораблям Эмбера. Эмбер находился в сорока трех милях от острова, за моим левым плечом.
Я больше не был узником.
9
Я поднялся по каменной лестнице, ведущей к зданию маяка, и остановился перед дверью: высокой, тяжелой и
Отвернувшись от бухты, я постучал в дверь. Мне пришлось стучать еще два раза, прежде чем я услышал внутри какую-то возню и дверь распахнулась, заскрипев ржавыми петлями.
Жупен, хранитель маяка, оглядел меня с головы до ног налитыми кровью глазами. От него пахло виски. Он был меньше пяти с половиной футов ростом и так горбился, что невольно напоминал мне Дворкина. Его борода пепельно-серого цвета с желтыми пятнами у пересохших губ свисала ниже пояса и казалась еще длиннее моей. Пористую кожу, напоминавшую корку апельсина, солнце сожгло до такой степени, что она походила цветом на красное дерево. Как большинство людей, которые плохо слышат, он заговорил громким голосом:
— Кто вы? Что вам угодно?
Если я стал неузнаваем, меня это вполне устраивало.
— Путешественник с юга, который недавно потерпел кораблекрушение, — ответил я. — Много дней носило меня по волнам на обломке судна, и лишь сегодня прибило к этому острову. Все утро я лежал на берегу, а когда пришел в сознание, едва нашел в себе силы добраться до маяка.
Жупен шагнул вперед, взял меня за руку и обнял за плечи.
— Входи, входи скорее! — воскликнул он. — Обопрись о меня, не бойся. Все обойдется. Пойдем со мной.
Он привел меня в свою комнату, на удивление захламленную старыми книгами, морскими картами и всевозможными навигационными приборами. Жупен не очень твердо держался на ногах, поэтому я старался не слишком сильно на него наваливаться, одновременно всем своими видом показывая, как я ослаб. Я даже прислонился к дверному косяку, словно не в силах был идти дальше.
Он подвел меня к небольшой койке, предложил прилечь и ушел, чтобы запереть дверь и приготовить обед.
Я снял сапоги и вновь их надел, посмотрев на свои грязные ноги. Человек, проведший несколько дней в море, не мог быть таким грязным, а мне совсем не хотелось, чтобы Жупен с первой минуты уличил меня во лжи. Я натянул на себя одеяло и с наслаждением откинулся на подушки.
Жупен вернулся довольно быстро. В руках он держал деревянный поднос с кружкой воды, кружкой пива, большим куском жареной говядины и половиной каравая. Локтем он спихнул с маленького столика какие-то бумаги и ногой пододвинул его к кровати. Поставив поднос на столик, он велел мне угощаться.
Я не заставил себя упрашивать. Я глотал пищу, почти не разжевывая, и ничего не мог с собой поделать. Я съел все до крошки и выпил обе кружки до дна.
Затем я понял, что смертельно устал. Увидев, что у меня смыкаются веки, Жупен понимающе кивнул и пожелал мне хорошо выспаться. Я заснул
Проснулся я глубокой ночью, чувствуя, что впервые за много недель отдохнул по-настоящему. Я встал, вернулся к входной двери и вышел на улицу. Было прохладно, и на кристально чистом небе горели, казалось, миллионы звезд. Огонь маяка на вершине башни то вспыхивал, то гас, бросая отсветы мне в спину. Я спустился к морю. Мне необходимо было привести себя в порядок, поэтому я выкупался (хоть вода и показалась мне ледяной), выстирал одежду и тщательно ее выжал. Примерно через час я вернулся на маяк, развесил одежду по спинкам стульев, чтобы высохла к утру, забрался под одеяло и заснул.
Наутро, когда я проснулся, Жупен давно был на ногах. Он приготовил обильный завтрак, с которым я расправился точно так же, как со вчерашним ужином. Одолжив бритву, зеркало и ножницы, я кое-как побрился и подстригся, а затем вновь отправился купаться, после чего надел чистую, просоленную морской водой одежду и почувствовал себя человеком.
Когда я вернулся на маяк, Жупен внимательно посмотрел на меня и проворчал:
— Что-то ты кажешься мне знакомым, парень. — Я пожал плечами, и он требовательно произнес: — Расскажи о кораблекрушении.
Я удовлетворил его просьбу. Чего только я не наплел! Какие ужасные подробности вспомнил! Вплоть до сломавшейся грот-мачты, с треском рухнувшей на палубу!
Он потрепал меня по плечу, налил рюмку виски, угостил сигарой и держал спичку, пока я прикуривал.
— Отдыхай спокойно и ни о чем не думай. Я свезу тебя на берег, когда захочешь, или посигналю какому-нибудь кораблю, если он окажется тебе знаком.
Я воспользовался его гостеприимством. Мне необходимо было остаться на острове хотя бы ненадолго. Жупен кормил меня, поил и даже подарил рубашку, принадлежавшую его другу, который утонул в море.
Я жил на маяке в течение трех месяцев и постепенно набирался сил. Я помогал Жупену, чем мог. Следил за маяком, убирал комнаты в доме (даже выкрасил две из них и заменил оконные переплеты). Очень часто мы вместе смотрели на море, в особенности если бушевал шторм.
Жупен абсолютно не интересовался политикой. Ему было безразлично, кто правит в Эмбере. По его мнению, все мы были разгильдяями. Он обслуживал маяк, вкусно ел, пил хорошее вино, составлял морские карты и плевать хотел на то, что происходило в городе. Он нравился мне все больше и больше, а так как я тоже неплохо разбирался в морских картах, мы проводили долгие вечера, внося в них исправления. Когда-то давно я совершил морское путешествие к северу от Эмбера и по памяти составил для Жупена новую карту, основанную на моих личных наблюдениях. Это доставило ему огромное удовольствие.
— Кори, — (так я ему представился), — мне бы хотелось когда-нибудь уйти в плавание вместе с тобой. Я сначала не понял, что ты был капитаном.
— Кто знает, что готовит нам будущее, — сказал я. — Ведь ты тоже когда-то был капитаном.
— Откуда ты знаешь?
Честно говоря, я об этом вспомнил, но не стал, естественно, болтать лишнего, а просто махнул рукой в сторону книг и навигационных приборов.
— Нетрудно догадаться, глядя на эту коллекцию. К тому же ты любишь составлять морские карты. И разговариваешь, как человек, привыкший командовать.