Девяностые: сказка

Кузнецов Сергей Викентьевич

А вот еще был случай. Однажды Никите принесли амстердамской травы. Он забил косяк "на двоих", мы дунули - и тут меня срубило. Почти мгновенно. Никогда не было так плохо, честно. Состояние high было где-то между третьей и четвертой затяжкой - и тут же сменилось тошнотой и ощущением полного бессилия. Несколько часов я сидел на полу и слабо мычал. Наверно, если обычный человек выпьет залпом бутылку спирта, будет то же самое: опьянение сменяется отравлением так быстро, что не успеваешь получить удовольствие.

Помню, в какой-то момент я рассматривал портрет Боба Марли - уж не

знаю, почему он висел у Никиты на кухне. И вот я сижу на полу, меня тошнит, Марли на меня смотрит, а я думаю: Боб Марли был антихрист. Потому что призывал всех курить траву, если кто не понял. Я сижу на полу, меня тошнит, понятно, что нормальный человек добровольно не будет такого с собой делать. Значит - колдовское наваждение, можно сказать - сатанинское. Смешно: я напрочь забыл, что никто не заставлял меня курить. Нет, сейчас-то я помню: я сам уговаривал Никиту забить покрепче и не скупиться. А тогда самое ужасное было, что я никак не мог выйти из этого состояния.

Поезд едет вдоль знакомой кирпичной стены. Разноцветные пятна граффити. Антон сидит у окна, думает: самое ужасное - я никак не могу отсюда выйти. Куда уж выйти, поезд едет, усадьба Сидора все ближе, наша история движется к развязке. Может, надо было раньше спохватиться? Может быть. А пока остается только сидеть, смотреть в окно, думать…

А вот еще был случай. Несколько лет назад решил я раскурить одну свою приятельницу. В первый раз. Она не курила никогда. Говорят, в первый раз плохо вставляет - ну, я и забил "с запасом". Наверное, опять не рассчитал - она затянулась два раза, села на пол и сказала: Я хочу выйти из этого самолета.

Знакомая стена, заклинания футбольных команд. Антон тоже хотел бы выйти из этого самолета. От поездки на дачу к Белову он не ждал ничего хорошего. Думал сказаться больным, но решил: это будет малодушно. Как сказал бы Кастанеда: это не путь воина. Ну, или как-то так - том про путь воина еще не перевели, Антон знал его только в пересказе Горского. Но всю дорогу повторял: хорошо бы выйти из этого самолета.

Шлепая под осенним дождем, Антон повторял себе под нос, точно мантру: мне ничего не грозит, мне ничего не грозит. Смысл мантры, как известно, заключен не в словах, а в их звучании, но слово и звучание совпадают только в сакральных языках. Сакрален ли русский язык? И если нет, то каков подлинный смысл этой мантры? И есть ли он вообще? Сработают ли слова как заклинание - а если да, то как именно? Может, на языке, внятном Неведомым Божествам, мне ничего не грозит значит сегодня я умру. Впрочем, может, так оно и есть на самом деле: что тебе может грозить, если знаешь, что умрешь сегодня?

Резкий гудок за спиной. Блестящие под дождем черные бока иномарки - сразу видно роскошной. Впрочем, Антон не разбирался в машинах и считал любую иномарку роскошной. Возможно, подумал он, на этой машине уже много лет неприлично ездить. Надо Костю спросить, пусть объяснит, что к чему.

За рулем сидел Леня Онтипенко. Подбросить? спросил он.

Антон кинул мокрый рюкзак в багажник и сел на переднее сиденье. Из динамиков Борис Гребенщиков пел что-то про кокаин.

–  А вы еще слушаете БГ?
– спросил Онтипенко.

–

 Ну, редко, - ответил Антон.
– Лет пять назад слушали.

–  Да, - кивнул Онтипенко, - сейчас Гребень уже не тот.

–  Я хаус сейчас слушаю, - сознался Антон.

–  Хаос?
– переспросил Онтипенко.

–  Ну, электронную такую музыку, - сказал Антон.
– Знаешь, техно, транс… всякое такое.

Онтипенко кивнул. Откуда-то из-под темной воды по-прежнему доносился голос Гребенщикова.

–  Ты не знаешь, - спросил Онтипенко, - зачем нас Сидор собирает?

–  Ну, кажется, хочет довести до конца расследование.
– И, поколебавшись, Антон прибавил: - Его как-то смерть Зубова взволновала.

–  А чего Зубов? Передознулся?

–  Нет, застрелили.

–  Наверное, какие-то драгдилерские дела, - сказал Онтипенко после паузы.

–  Может быть, - промямлил Антон.
– А ты откуда с ним знаком?

–  Не помню уже, - ответил Леня и поправил очки.
– В каком-то клубе встретились, кажется. Я хотел у него чего-нибудь взять… ну, для писателей.

–  Для каких писателей?
– удивился Антон.

–  Понимаешь, - сказал Онтипенко, - я когда-то писал стихи, а сейчас разучился. И я вспомнил, что многие поэты - Бодлер, Эдгар По, разные другие - ну, типа, находили вдохновение благодаря наркотикам. Вот я и подумал: может, если я уколюсь или таблетку приму - то у меня все получится?

–  Я как-то сомневаюсь, - честно сказал Антон.
– Вещества - они, конечно, открывают всякие врата восприятия, но чтобы стихи писать - это же талант нужен. То есть писать под травой - милое дело. Только сплошная фигня получается.

–  А какое дело Сидору до Зубова?
– спросил Онтипенко.

–  Ну, есть подозрение, что как раз Димка и продал эту марку… ну, которую Женя приняла.

Сказав это, Антон понял: на самом деле подозрение ни на чем не основано. Точнее - основано только на убеждении Антона во внутренней связи смертей Жени и Милы.

–  А откуда вообще взялась идея, что это - убийство?
– спросил Онтипенко.

–  Известно, что от кислоты никто еще не умирал, - сказал Антон.

–  Ну-уу, - протянул Онтипенко, - я в этом не так уверен. Это ты, что ли, Сидору сказал? И он тебе поверил?

–  Не только я, - ответил Антон.
– Вот Альперович тоже говорил.

–  Альперович тоже говорил?
– удивился Онтипенко.

–  Ну да. Он же первый пришел к Владимиру и…

Их беседа в самом деле напоминала Антону допрос. Только почему-то подозреваемый допрашивал его. Антон решил перехватить инициативу:

–  А правда, что вы с Женей были любовниками?

–  Мы любили друг друга, - сказал Онтипенко.
– Вот это - правда.

Вдалеке показались ворота усадьбы. Перед лицом Антона дворник машины рисовал полукруг на ветровом стекле, и дом вписывался в этот полукруг, точно в раму.

–  А почему она не развелась с Ромой?

–  Ты думаешь - из-за денег? Ничего подобного. Деньги у нее были. У нее не хватало сил. Развод - это всегда страшно трудно. Ты Поручика спроси. Ей нужно было откуда-то взять энергию, найти в себе силы, опереться на что-то…