Девяностые: сказка
Шрифт:
– Потому что ганджа - такое дело, - продолжал Вася.
– Она на могиле царя Соломона выросла, ты знаешь, да?
Антон кивнул и уже собирался спросить Селезня, нет ли у него с собой, как вдруг увидел Леню Онтипенко в костюме и галстуке, изрядно пьяного. На носу сверкали золотые очки.
– Меня Сашка Воробьев пригласил, - объяснил Онтипенко.
– Он типа финансирует все это.
Вася тем временем продолжал:
– Разборки - это из-за героина или там кокса. А ганджа - позитивный наркотик, ты рисунок его когда-нибудь видел?
– и он ткнул пальцем в зеленый листик
Онтипенко вздрогнул и сказал Да, хотя спрашивали Антона.
– Ну вот, - сразу переключился на Онтипенко Вася.
– Ганджа - она и есть цвет семи цветов. Как радуга, сечешь? Расклад такой: есть Бабилон и Зайон, а между ними - радуга, по которой надо пройти. И ганджа - это и есть Путь, въезжаешь?
– Бабилон и что?
– переспросил Онтипенко.
– Зайон. Сион по-русски. Потому что на самом деле настоящие сионисты - это растаманы. Эфиопы - это подлинные евреи, еще Маркус Гарви доказал.
– А я думал, настоящие евреи - это русские, - пошутил Онтипенко, нервно поправляя очки.
– Точно, - откликнулся Вася.
– Все русские - растаманы в душе. Знаешь, что слово "кореш" значит "корешок", то есть "корень"? "Человек-корень" - это же "рутман", въезжаешь?
– Нет, - честно сказал Онтипенко.
– Ну, - пояснил Вася, - есть такое понятие в растафарайстве - "рутс", корни. Верность своим корням, Эфиопии, Хайле Силассие, Богу Джа и тэ дэ. А Рутман - это человек корней. У Гребенщикова, небось, слышал: "Рутман, где твоя голова? Моя голова там, где Джа", или вот "Чтобы стоять, я должен держаться корней".
– Я думал, это почвенное, про корни, - сказал Леня.
– А про кореша Альперович говорил: "кореш" - это Кир на иврите. То есть в Торе Кир называется "Кореш". А Кир был хороший царь - в смысле, евреям друг, кореш ихний. И потому в Одессе так и говорили, если человек хороший - значит, кореш.
– Ну, это то же самое. Кир же был персидский царь. А где Персия? Где сейчас Иран с Афганистаном. Афганка, я же тебе говорил?
– повернулся он к Антону.
– Все сходится.
Неожиданно для себя Антон подумал, что Вася прекрасно мог бы сыграть главную роль в пропагандистском фильм о вреде наркотиков, типа "Конопляного безумия". И под конец - титр "Минздрав предупреждает: употребление наркотиков может серьезно сказаться на ваших умственных способностях".
При этом Антон был во всем согласен с Васей: трава - в самом деле позитивный наркотик, психоделики - к которым как раз вырулил Вася, - в самом деле расширяют сознание ("Это как ворота в другой мир, мужик. Ну это… Джим Моррисон… двери восприятия"), с жесткими наркотиками их можно путать только по невежеству или специально - чтобы дискредитировать марихуану, грибы и ЛСД. Да, все так, но слушать Селезня было невыносимо… может, потому, что Вася уже покурил, а Антон - нет.
Он увидел Никиту и Пашу, подошел к ним, сказал привет.
– Классная тусовка, - сказал Никита.
Антон давно понял: тусовки интересовали Никиту больше, чем вещества и музыка. Казалось, он слушает и курит только за компанию. Интересно, что он делает, когда остается
– Да, круто, - ответил Антон, - а журнал ты уже видел?
– Журнал - фуфло, - ответил Паша.
– Пизженный дизайн и голимые тексты.
– А по-моему - ништяк, - сказал Никита.
– Все пропрутся по полной.
– На тему пропереться, - спросил Антон, - ничего нет?
Паша и Никита переглянулись и хором сказали:
– Нет.
Это могло означать все что угодно - и что в самом деле ничего нет, и что попросту не хочется делиться, и что им уже хорошо.
– Сейчас ничего нет, - пояснил Паша, - но вчера мы закинулись ДМТ. Очень рекомендую - полный пиздец. Смерть и воскрешение в одном флаконе.
Подошел Вася с бутылкой "Seven Up" в руке.
– Знаете хохму?
– сказал он.
– Seven was Up, "Twenty Five" was Getting Down. Это мой каламбур, сам придумал. Типа "Севен Ап" выпит, "двадцать пятая" проглочена.
– Да я нормальной "двадцать пятой" сто лет не видел, - сказал Никита, а Алена пожала плечами:
– У Димы всегда есть.
– У Зубова?
– спросил Онтипенко.
– А вы знакомы?
– удивился Вася.
– Ну да, - замялся Онтипенко.
– Он, кстати, здесь должен быть… он ведь вроде в этом журнале работает?
– Поди найди здесь кого, - сказал Никита.
От неожиданности Антон даже забыл про облом с травой. Онтипенко знал Диму, мог брать у него кислоту. Антон выполнил просьбу Сидора, нашел дилера! Впервые за время расследования у Антона вот-вот появятся не психоделические, а самые настоящие доказательства. Надо только спросить у Зубова, правда ли, что Онтипенко брал у него марку. Сам позвоню или Алену попрошу, подумал Антон.
Но Зубов уже не мог ответить на вопросы. Его тело увезли из тихого двора в районный морг, а душа отправилась туда, где деньги не имеют цены, и нет никакой нужды в наркотиках.
Что значит убить человека? Сделать существовавшее - несуществующим, живое - мертвым? Что значит окончательно разделить душу и тело? Какой силой надо обладать, чтобы сделать это, какой властью? Чувствуешь ли себя подобным Богу - или всего лишь Его орудием? Или - не задумываешься об этом?
Хрустальный шар под потолком родительской комнаты, боль и унижение школьных коридоров, мальчик должен быть сильным, быть настоящим мужчиной, сожми зубы, сдержи слезы, скажи себе: я их всех убью.
Что ты чувствуешь, когда убиваешь? Что ты чувствуешь, когда понимаешь - твоя власть сильнее любой другой? То, что не купишь за деньги, то, что дает тебе силу. Что ты чувствуешь, когда сбывается твое сокровенное желание?
Сколько раз я мечтал об этом, сколько раз представлял: энергия ударяет в меня, я вырастаю до неба, наделенный властью, безжалостный, неуязвимый, почти бессмертный. Мужчина должен быть сильным. Мужчина не должен прощать детских обид.
Да, папа, теперь я сильнее всех. Я с ними рассчитался, хотя они об этом даже не знают. Мне кажется, все те, кто унижал меня когда-то, кто смеялся надо мной, выкручивал руки, отрывал пуговицы, играл портфелем в футбол - все они лежат сегодня в районном морге, с дырой в груди, в окровавленной футболке.