Девушка с зелеными глазами
Шрифт:
— Нет. Когда мы приехали, она выглядела расстроенной и все повторяла, что хочет уехать и вернуться домой. Она сдала выпускные экзамены и собрала сумки. Мы, конечно, ей помогли.
— И не заметили ничего странного?
Бабушка качнулась взад-вперед в кресле и засмеялась.
— Только то, что моя единственная дочь уже обзавелась собственной дочкой, и я совсем не была к этому готова.
— Как она умудрилась скрыть это от вас?
Бабушка задумчиво поцокала языком:
— Она носила мешковатую одежду, а мы списывали все на нездоровый студенческий образ жизни и нерегулярное
«Почему тогда на фотографии здорового, пухленького малыша написано мое имя?» — едва не закричала я, но это было бы уже слишком резким шагом, к тому же несправедливо было вешать на бабушку мои переживания.
Каким-то шестым чувством я ощущала, что у нее не было бы ответа на этот вопрос. Мои дедушка с бабушкой даже не были в роддоме, и первый и единственный ребенок, которого они видели, это был пятидневный младенец, которого им показала мама.
— Что ты ищешь, Кэти? — ласково спросила бабушка.
— Сама не знаю, — честно ответила я. — Просто причину, по которой мама не рассказывает о том, как я появилась на свет. Я подумала, что там может быть какая-то тайна.
Бабушка хотела налить себе чаю из заварного чайника и обожгла ладонь. Она подставила руку под струю холодной воды, а я, озабоченно причитая, скакала вокруг.
— Все в порядке, я не сильно обожглась, — успокаивала бабушка, но мне показалось, что она нервничает и выглядит бледнее обычного. Мне стало совестно, что я приехала и начала беспокоить ее своими расспросами. К глазам подступили слезы, и я с раздражением смаргивала их. Это произошло совсем не из-за Женевьевы, просто я снова увиделась со своими дедушкой и бабушкой и поняла, как на самом деле по ним скучала. Бабушка заметила, что я в расстроенных чувствах, и усадила меня на место, успокаивающе положив свою сморщенную руку на мою.
— Есть еще кое-что, — начала она, с минуту посмотрев на меня и словно заколебавшись, но затем нерешительно продолжила. — Квартира, в которой жила Ребекка, была очень обветшалая и находилась не в самом спокойном районе. У кого-то из владельцев были серьезные проблемы. Я думаю, с наркотиками.
— А мама не?..
— Боже милостивый, конечно нет. Но было одно происшествие.
— Какое?
Бабушка откашлялась, покрутила кольца на пальцах и скрестила руки совершенно так же, как делала мама, когда нервничала.
— Одна из девушек, которая там жила… у нее была передозировка, и к несчастью, она не выжила.
— А мама хорошо ее знала?
Бабушка кивнула:
— Ребекка была просто раздавлена. Ей понадобилось очень много времени, чтобы прийти в себя, и мы еще долго волновались за нее.
Это могло быть связано с тем, почему мама теперь всегда была такой болезненной, и мне было даже страшно спрашивать.
— И что она сделала?
Бабушка смотрела в окно, на ее лице застыло горе.
— Она замкнулась в собственном мире. Перестала быть похожей на ту веселую жизнерадостную девушку. Мы знали, как ей плохо, но были абсолютно бессильны.
— Но мама все же уехала от вас. Значит, она почувствовала себя лучше?
Бабушка кивнула.
— Со временем ее будто излечивал сад. Она проводила очень много времени
Меня охватила невыносимая печаль.
— Мама больше никогда не возвращалась в ту квартиру?
— Никогда. Она не желала обсуждать свою жизнь там, и мы не затрагивали эту тему.
— А что насчет врагов? У нее были какие-нибудь?
Бабушка засмеялась:
— У Ребекки не нашлось бы врага и в целом мире. Она всем несла частичку солнечного тепла.
Я грустно улыбнулась.
— А можно мне посмотреть какую-нибудь из моих старых фотографий?
Бабушка более чем с удовольствием достала семейный альбом. Я заметила, что все ее фотографии были абсолютно такими же, как у мамы, и ни одна из них не была похожа на те, спрятанные на чердаке. Целый час я сидела, рассматривая своих многочисленных родственников, пока у меня не помутилось в глазах. Я извинилась, что не могу задержаться еще, сказав, что нужна маме дома. Когда я на прощание целовала бабушку, то вспомнила еще один важный вопрос.
— Когда мама была моложе, она никогда не жаловалась на странные сны или какие-нибудь предчувствия?
Бабушка грустно покачала головой и крепко обняла меня на прощание:
— Береги себя, Кэти.
Был час пик, когда я ехала домой, поэтому все места были заняты. Вагоны были забиты жителями пригорода, возвращающимися с работы, и даже мой вывих не мог обеспечить мне места. Я ухитрилась найти укромный уголок рядом с багажной полкой и погрузилась в размышления, вызванные вопросами, которые остались без ответа. Что произошло в этой обшарпанной квартире? Почему мама так не хотела об этом рассказывать? Что-то настолько ужасное, что она готова была покинуть свой дом, лишь бы не сталкиваться с этим. И это что-то имело отношение к Женевьеве.
ГЛАВА
ТРИДЦАТАЯ
Прошла всего неделя, и начались перешептывания, будто непрерывный низкий гул пчелиного роя, белый шум, преследовавший меня, куда бы я ни пошла. Он подстерегал меня за каждым углом, во всех коридорах и присутствовал в чужих разговорах, которые прерывались сразу же, как только я подходила. Вопреки ожиданиям, что это поможет мне практиковаться в ведении двойной жизни и умении улыбаться, несмотря ни на что, он просто начал изматывать меня. Из кабинки в туалете я случайно услышала, как две девушки обсуждали что-то, в чем я могу «винить только саму себя». Винить за что? Что Женевьева опять наделала? Каждый, даже малейший нерв моего тела находился в ужасном напряжении, пока я ждала, когда вскроется ее очередная проделка.
Наконец даже Нэт и Ханна, по-видимому, оказались вовлечены во всеобщие пересуды, и это стало последней каплей. Я уже решила поговорить с ними напрямую, когда они пригласили меня на обед. Они оплатили все сами, даже весь спектр шоколадных десертов, когда-либо существовавших под солнцем, очевидно, чтобы смягчить предстоящий удар. Мне стало их жалко — их якобы незаметные переглядывания, натянутые улыбки, подчеркнуто заботливое поведение — что бы Женевьева ни выкинула на этот раз, наверняка это что-то очень плохое.